Автор анализирует персонажей книги, казалось бы, совсем разных. Но со временем их мысли превращаются в состояние безумной незаинтересованности во всём, что автор видит, но не может перестать анализировать. Такое состояние превращает мысли автора в нескольких персонажей, которые анализируют их собственные мысли.
– Так выводите, если ждёт.
Где заключённый? Не придёт?
Тогда продолжим без него.
– Ответь передо мной и тем,
кто это слышит.
Зачем ты это совершил,
и каковы твои мотивы были?
Ты думал, о тебе забыли? Конечно, нет.
Я всем поведаю, что сделал ты.
Прошел лишь день, как нагло выкрал
и забрал себе, что не было твоим.
Хотя и знаю я тебя давно, не думал,
что такое совершишь.
И заключённый начал говорить.
– Молчать, убогий! – вскричал судья
и запустил в повинного комком бумаги.
– С тобой болтать мне толку нет.
Конечно, ты умрёшь.
– Куда спешишь ты?
Ты дома можешь без суда,
но здесь же нет.
– Молчи, безумец!
– Нет, ты неправ
и сам себя погубишь,
меня на казнь отдав.
– Спокойно я смогу, тебя казнив,
пойти в любое место, где захочу остаться,
будь то гостиница или мой дом.
– Ты глуп, судья ты лишь в своих мечтах!
Тебе ведь даже не дано решить
судьбу свою,
не говоря уже о той,
что ты прервать собрался.
– Нет, ты неправ, глупец.
Лишь я, я сам себе венец,
и вправе я решать судьбу чужую.
– Смотри, как сам себя б не заточил
в темницу,
Похоже, к этому стремится твоя гордыня,
милый друг.
– А вдруг?
А вдруг смогу решить судьбу твою?
Стреляю!
– Стой! Ты губишь сам себя!
Я напрямик скажу.
Убив меня, убьёшь ты сам себя, судья.
Тут выстрел. Закричав, судья упал,
ведь пулей в лоб себе попал.
В огромном зале лежал судья,
который сам решил управиться
с судьбой своей.
Глупец, он видел суд.
Хотел он приговор назначить для себя,
он и назначил смерть,
как сам себе сказал в начале.
И старый ключник задремал
и цену бы двойную дал за каждый ключ,
хоть ни один из них давно дверей
не отпирал.
Я с давних пор любой запор могу открыть
и без труда проникнуть я готов туда,
где нет мне места.
И что же должен сделать я,
чтоб хоть один мой ключ не подошёл?
Но нет, любая дверь свои откроет тайны,
куда бы ни пошел я.
Открыт любой мне путь. Куда взгляну,
там дверь открыта или вскрыт замок,
и есть достаток и в вине, и в хлебе.
Я с давних пор любой запор
могу открыть,
но лишь один замок не поддаётся мне,
который запер сам,
не думая, что снова возвращаться буду.
Я с давних пор любой запор могу открыть
и без труда проникнуть я готов туда,
где нет мне места.
– Продай мне жизнь, старик,
ты стар, а мне ещё пожить бы пару лет.
– Могу продать, но лучше так возьми,
хранить их толку нет.
Купил я жизнь, продать могу лет пять,
потом их забирать приду.
Идут года, и не старею я с тех пор,
как судьбой и смертью начал торговать.
Я слышал тех, кто против был,
но каждый вскоре ко мне пришёл,
чтоб я им жизнь продлил.
Как продаю, так и купил,
и силам будто нет конца,
лишь только слышал я о нём.
Мне говорят, что я не знаю, зачем живу,
зачем иду за новой жизнью.
Но как же? Жизнь я не продам,
могу лишь смерть я задержать
за плату, стоящую сил потраченных.
Уже не помню,
сколько у меня долгов чужих.
Купил я жизнь ценой,
которую назначил сам.
О нет, я жизнью не торгую,
могу лишь смерть я задержать,
пока долги не получу и не назначу цену.
И люд волнуется, и погреба трещат,
и каждый должен пировать
по королевской прихоти.
Судья и шут идут в обнимку,
и заключённые пируют,
и рад простолюдин, и рада знать.
– Ты думаешь, я глуп?
Ответ такой тебе я дам,
и сам решай, кто прав.
Ты можешь бесконечно глупым быть,
но я, хотя могу таким казаться,
не откажусь других надуть,
чтоб встать повыше.
И тот, кто думал,
что надуть меня он сможет,
теперь не знает,
почему он от меня так далеко.
Когда подумают, что ты в грязи,
а шутовской наряд – последнее,
чем можешь хвастать,
удар ты нанесёшь,
тогда слова нужны не будут.
Играть любой мастак,
когда и карты есть, и деньги.
Сыграй, когда нет ничего,
когда собачья стая за тобой бежит
и лает.
Ты ноги, может, унесёшь,
но и покусан будешь знатно.
И в дождь ты можешь не найти ночлега,
когда повсюду в окнах свет горит,
и вилы наготове,
