Кургинян: Ах, значит, этого не ждали? Не читали «Майн Кампф», не было уже выкидывания евреев из всего чего угодно? Он не назывался главным антисемитским хулиганом мира, он был респектабельным политиком к 38 году? А в 39… Но тогда, простите меня, он и в 39 такой же. Это одно и то же. И тут я имею право сказать, поскольку это не мой политик, это один и тот же мерзавец и негодяй, каким он был с 33-го и раньше, он уже полностью себя проявил. Но им хотелось видеть его респектабельным политиком, а вы-то что по этому поводу считаете?
Маслаков: Нет, я с вашей оценкой абсолютно согласен.
Кургинян: Спасибо.
Маслаков: Как и любой здравомыслящий человек, по-моему…
Кургинян: Спасибо, теперь скажите, пожалуйста,
Маслаков: Нет, давайте я все-таки отвечу…
Млечин: Дайте договорить.
Маслаков: Я вас не перебивал все-таки…
Кургинян: Нет, нет, я…
Маслаков: Ну так вот…
Кургинян: …я думал, что вы закончили.
Маслаков: Я в данном случае основываюсь на вполне конкретных фактах, как вы это говорили.
Кургинян: да.
Маслаков: Если мы посмотрим, на ситуацию, да, вокруг Чехословакии, если мы к ней вернемся, да, как она оценивалась не только, да, вот, руководителями держав…
Сванидзе: Если можно, коротко.
Маслаков: а истеблишментом, вот… тем, что тот же самый Линдберг, вот в качестве примера, вот первое, что приходит в голову — это же был просто фанат Гитлера, известнейший летчик, да, амер… он был горячим его поклонником. То есть среди политической элиты и Штатов, и Франции, да, Гитлер не оценивался тогда так однозначно, как мы оцениваем его сегодня.
Сванидзе: Я не понимаю, честно говоря, к чему этот разговор сейчас?
Кургинян: Я спрашиваю: вы снимаете позицию, что Гитлер был респектабельным политиком в 38 году?
Маслаков: Нет, нет. Это не моя позиция, я этого не говорил.
Кургинян: А чья позиция?
Маслаков: Это позиция тех политиков, которые тогда эту, собственно говоря, политику вели.
Кургинян: Но эти политики были правы — тогда?
Маслаков: История показала, что они ошибались, по-моему.
Кургинян: Нет, а тогда, вот в 38-м они смотрят него вот такого, он уже существует, и говорят: «это респектабельный политик, душка»
Маслаков: Нет.
Сванидзе: Еще можно короткий вопрос, потому что все время вышло.
Маслаков: Нет.
Сванидзе: Спасибо.
Млечин: Ваша честь, извините, мы о каких-то политиках говорили… никто из них пакт о дружбе с Германией — нацистской — не подписывал. Но ведь кто же это скажет.
Кургинян: О-о-о… Как они обнимались, как они его называли «мой дорогой».
Млечин: Не знаю, кто с кем обнимался — это вам ближе…
Кургинян: На Олимпийских играх не сидели рядом?
Млечин: Но факт… Никто пакта с Гитлером больше не подписывал. Ну это хотя бы вы знаете, хоть немножко-то вы должны знать историю.
Кургинян: Как никто? Чехи не подписывали?
Млечин: Пакт о дружбе, друг мой, о дружбе!
Кургинян: Поляки не подписывали?
Млечин: Пакт можно подписывать о торговле, еще о чем-то… о дружбе
Нарочницкая: Не о дружбе, а о ненападении, зачем…
Сванидзе: Спасибо.
Кургинян: Дорогой мой, это шедевр! Это шедевр интеллектуальной дискуссии.
Сванидзе: В эфире «Суд времени». Идет третий день слушаний по теме: «Пакт Молотова-Риббентропа — путь к началу Второй мировой войны или необходимая передышка для СССР?» И я предоставляю возможность для заключительного слова обеим сторонам. Пожалуйста, сторона обвинения. Леонид Михайлович, короткое заключительное слово по теме.
