Кургинян: Потому что это политическая диктатура. это первое. Но в чем Вы безусловно правы? Да, он атаковал своё, как он считал, заевшееся, грызущееся друг с другом и погрязшее в разных делах окружение, и пытался заменить его то ли уральскими секретарями, то ли какой-то молодежью. Он пытался ещё раз «перебрать людишек», правильно. Но только «людишки-то» к этому моменту, тоже вопрос!
Сванидзе: Вы только подтверждаете… Какие «людишки»…
Кургинян: Которых он перебирал.
Сванидзе: Жуков — «людишки»?
Кургинян: Нет, не Жуков — «людишки». Во-первых, никакому «маршалу Победы» и никому не позволено ничего, кроме того, что позволено любому другому гражданину страны. И это железный закон!
Сванидзе: О чем это Вы? Это Вы о правовых нормах в 40-е годы в Советском Союзе? Это Вы об этом?
Кургинян: Я говорю о том, что как только одному человеку начинают спускать некоторые вещи, которые он делает, начнут спускать всем.
Сванидзе: Сергей Ервандович, у всех людей нашего поколения отцы воевали. Мы знаем, что везли из Германии все, кто воевал, и солдаты, и офицеры, и генералы.
Жуков: Но не столько!
Млечин: Для старших офицеров были установлены нормы.
Кургинян: Известная всем справка с архивным номером справедлива или нет?
Жуков: Подождите, ну, позвольте досказать.
Жуков: Говоря о ноябрьском 1952 года пленуме партии Вы ссылались на книгу Симонова, написанную…
Сванидзе: В которой он соврал?
Жуков: …написанную спустя 35 лет.
Сванидзе: Он тогда делал записки. Они были основаны на его дневниковых записях.
Жуков: Одну минуточку. Тогда объясните мне, почему стенограммы всех без исключения пленумов, кроме этого одного?
Млечин: Ничего подобного, не всех пленумов или…
Жуков: Всех.
Млечин: Да не надо, не вводите в заблуждение.
Жуков: Когда Вы будете ходить в архивы и работать…
Сванидзе: Юрий Николаевич, спасибо, я понял Вас.
Кантор: Я хотела бы уточнить некоторые параметры. Я так понимаю, что Вы говорите об архиве социально-политической истории, бывшем партийном архиве.
Жуков: РГАСПИ.
Кантор: РГАСПИ, совершенно верно. Адресую Вас к ГАРФ — Государственному архиву РФ, к документам советской военной администрации в Германии. И Вы увидите там великолепные списки часов, подтяжек, упомянутых Николаем Карловичем, сапог, велосипедов, бижутерии и т. д., которые собирались… Это уже совершенно открытые списки, я с ними неоднократно работала по музейным делам, так сказать. Кстати, вывозили и предметы искусства, которые не являлись предметами репараций.
Так вот, за каждым генералом или полковником, это зависело от уровня, закреплялась определенное количество трофейного имущества, и аккордеонов, и баянов, и ковров, и ваз. Всё ранжировано, для последующего награждения тех, кто воевал, тех, кто возвращался, для устройства государственных дач, посольств и т. д.
Это никак не упрощает ситуацию…
Сванидзе: Спасибо. Нет, всё. Возвращаясь к тому, что было найдено у Абакумова, у начальника его секретариата майора Зобова при обыске (когда арестовали Абакумова, арестовали и Зобова) нашли в авоське, висевшей на гвозде в чулане, золотые часы и зубы, которые были идентифицированы как принадлежащие людям, погибшим в Освенциме. Это секретариат министра внутренних дел.
Кургинян: Ужасно, ужасно. Скажите, постановление Политбюро ЦК ВКП(б) П-6184, оно подлинное или нет?
Кантор: Я не проверяла его на экспертизу, думаю, что подлинное.
Кургинян: Значит то, что там написано, это клевета?
Кантор: Вы себе противоречите, Сергей Ервандович. Если я говорю, что это подлинное, то как Вы говорите…
Кургинян: Значит, это не клевета?
Кантор: Значит, это не клевета.
Кургинян: Тогда можно я это зачитаю?
Кантор: Пожалуйста.
Кургинян: Спасибо.
