– От Городца пройдешь еще верст десять вдоль Оки в сторону речки Мокши, там мыс острый будет с камнем диковинным на конце, а от него еще пяток верст поперек реки в самые болота. Там и найдешь.
– А ежели промахнусь?
– Ты, боярин, главное мыс отыщи. Как только в болота вступишь, они тебя вскорости сами встретят. Митяй свое дело знает.
– И что за камень там диковинный стоит?
– Прямой, узкий и высокий, косая сажень почти. Серый. Похож издали на дерево. Но обточен так сильно, что гладким кажется. В него аж смотреться можно. Наверху изваяние головы зверя невиданного с прозрачной чашей в когтях. И в чаше этой, сказывали, иногда огонь горит.
– Колонна, что ли? – удивился воевода и, добавил поразмыслив: – Маяк?
– Мудреные ты слова говоришь, боярин, – ответил кузнец, – я таких и не знаю. Камень диковинный и все тут.
– Ну, камень так камень, – выдохнул воевода, сделав вид, что поверил.
Хотя что-то подсказывало Коловрату, что бывший атаман видал и колонны, и маяки. Только не здесь. Но не спешил Васька рассказывать о своей прошлой жизни, хотя и знакомы они были давно. Откуда в рязанской глухомани могла взяться отполированная колонна, да еще исполнявшая роль маяка, воеводе пока было не ясно.
«Видать, кто-то мудрый ее там поставил, – решил Коловрат, надевая бечевку с монетой на шею, где уже тесно было от ценных вещиц. – Но кто и зачем? Надо будет князя порасспросить, вдруг знает».
– Я в Муром собираюсь, как только князь наш оклемается, – объявил воевода. – Может, по дороге и войско собранное навещу. Али позже. Как выйдет. Сейчас время темное. Сам-то где обретаться дальше будешь?
– В этих местах покудова, седмицу-другую. Людишек полезных поищу. Надо же тебе корабли по весне достроить. Хоть и непросто это будет, но я слово свое держу. А потом, может, и под Городец наведаюсь.
– Короче, встретимся там, если что, – объявил воевода, – али в Муроме меня ищи, коли татары его не пожгут. Сюда я больше не ходок.
– Ой, не зарекайся, боярин, – странно усмехнулся бывший атаман, – то озеро решает. Думаешь, это я тебя сюда позвал?
От этих слов холодок пробежал по спине Коловрата, но ничего уточнять воевода не стал. Он узнал все, что было нужно, и больше его здесь ничего не держало. Можно возвращаться в лагерь у Рязани и думать, как быть дальше.
«Хотя, – признался Евпатий самому себе, вспомнив про перстень таинственного мертвеца, – кое-что еще остается недосказанным».
Повинуясь внезапному порыву, Коловрат сдернул с шеи бечевку с перстнем и протянул бывшему атаману.
– Вот еще что. Глянь-ка. Давно хотел спросить тебя – незнакома ли тебе эта вещица?
Казавшийся до сей поры каким-то отстраненным Васька Волк вдруг ожил при виде перстня. Он перестал ворошить угли костра, отбросил палку и взял его в руки. Внимательно осмотрел со всех сторон золотой перстень с огромным изумрудом, охваченным по бокам двумя перекрещенными саблями искусной работы. Даже осторожно провел по ним пальцем, словно пробуя острие сабли на ощупь. И лишь затем, словно нехотя, вернул его Коловрату. Долго молчал.
– Вижу, признал, – надавил на него боярин, – расскажи, что знаешь, про хозяина.
– Откуда он у тебя? – вместо ответа спросил Васька, с трудом оторвав глаза от перстня, что Евпатий вновь спрятал под одеждой, рядом с крестом и разрубленной монетой.
– Нашел в одном укромном месте, – попытался уйти от прямого ответа Коловрат.
– Ох, темнишь, боярин. Такие перстни на дороге не валяются. И даже в твоих золотых мастерских таких не найдешь. Так что, если и нашел где, только вместе с мертвецом, – заявил кузнец. – Архип, покуда жив был, никогда этот перстень не снимал. И с саблей своей не расставался.
Васька вдруг резко подался вперед и дыхнул в лицо Евпатию медовухой.
– А, может, это ты его, боярин, на тот свет спровадил?
– Не я, – признался воевода, чуть оттолкнув от себя бывшего атамана. – Когда нашел этого мертвеца, он уж на том свете был давно. Много лет прошло: кости истлели, не то что одежа. Только перстень этот при нем и был. Больно приметная вещица. Взял я его с собой, не удержался. С той поры не выходит из головы узнать, кто таков был его прежний хозяин. Что за Архип такой? Знавал ты его, получается?
– Известный был человек, – кивнул, наконец, бывший атаман.
Он потянулся за баклажкой и разлил остатки медовухи по чаркам. Выпил, не чокаясь, словно поминал того Архипа. Подождал, пока выпьет боярин, и начал говорить.
