Судьба полностью

Рексу Диллоту было почти двадцать четыре, он был почти красив и абсолютно нищ. Его мать, судя по всему, снабжала его каким-то пособием из той суммы, которую ей оставляли кредиторы, и Рекс иногда вливался в ряды тех, кто нерегулярно зарабатывает неопределенные суммы в качестве секретаря или компаньона людей, неспособных справиться без посторонней помощи со своей корреспонденцией или со своим свободным временем. В течение нескольких месяцев он был помощником редактора и деловым менеджером газеты, предназначенной для развлечения мышей, но привязанность была всегда несколько односторонней, и газеты с потрясающей скоростью пропадали из клубных читальных залов и других пристанищ, где их бесплатно оставляли. Однако Рекс проводил свои дни, окруженный аурой комфорта и благодушия, как может жить человек, от рождения наделенный способностью к таким вещам. И любезное Провидение обыкновенно устраивало так, чтобы приглашения на уик-энды совпадали в его жизни с теми днями, когда белый обеденный костюм возвращался из прачечной в великолепной чистоте.

Он ужасно играл в большинство игр и был достаточно откровенен, чтобы это признавать, но он развил в себе удивительно точную способность оценивать игру и возможности других людей в состязаниях гольфистов, в бильярдных партиях и в турнирах по крокету. Высказывая свое мнение о превосходстве того или иного игрока с достаточной степенью юношеской убежденности, он обычно преуспевал в устройстве пари со средними ставками и привык к тому, что выигрыши уик-эндов помогали ему переносить финансовые трудности и благополучно преодолевать середину недели. Неприятность, как Рекс доверительно сообщил Кловису Сэнгрейлу, состояла в том, что у него никогда не было в распоряжении доступной или хотя бы предполагаемой наличной суммы, достаточной, чтобы устроить действительно стоящее пари.

— Когда-нибудь, — сказал он, — я наткнусь на настоящую безопасную вещь, на ставку, которая просто не может провалиться, и тогда я поставлю на нее все, что у меня есть, или даже намного больше, чем я стоил бы весь до последней булавки.

— Было бы крайне печально, если б эта ставка случайно прогорела, — вмешался Кловис.

— Это было бы не просто печально, — ответил Рекс, — это была бы трагедия. Все равно, было бы чрезвычайно забавно нечто подобное устроить. Представь себе, каково проснуться утром, зная, что у тебя на счете сотни три фунтов. Но мне нужно идти и до завтрака почистить голубятню моей хозяйки — по доброте душевной.

— У твоих хозяек всегда есть голубятни, — сказал Кловис.

— Я всегда выбираю хозяек, у которых они есть, — сказал Рекс. — Голубятня — это показатель небрежного, экстравагантного, приветливого окружения, как раз такого, которое я люблю. Люди, рассыпающие кукурузные зерна для бесчисленных крылатых ничтожеств, которые только сидят, воркуя и довольно разглядывая друг друга на манер Луи Кваторза, — такие люди мне прекрасно подходят.

— Сегодня днем приезжает молодой Стриннит, — задумчиво сказал Кловис. — Смею сказать, что тебе нетрудно будет заставить его сыграть на бильярде. Он играет весьма недурно, но совсем не так хорошо, как ему кажется.

— Я знаю одного гостя, который может сыграть против него, — заметил Рекс мягко, но с опасным блеском в глазах, — тот похожий на труп майор, который прибыл вчера вечером. Я видел, как он играл в Cен-Морице. Если бы я мог убедить Стриннита, чтобы он поставил на самого себя против майора, деньги оказались бы у меня в кармане. Это очень похоже на тот счастливый случай, которого я ждал и о котором молился.

— Не торопись, — порекомендовал Кловис. — Стриннит может когда-нибудь разыграться и достичь той формы, в которой давно уверен.

— Нет, я хочу поторопиться, — спокойно сказал Рекс, и выразительным взглядом подтвердил свои слова.

— Вы все собираетесь направиться в бильярдную? — спросила Тереза Тандлфорд после обеда, выражая немного неодобрения и немало раздражения. — Я не могу понять, какое особое развлечение вы находите в том, чтобы смотреть на двух людей, раскатывающих несколько шаров из слоновой кости по столу.

— О, ну, в общем, — ответила ей хозяйка, — это способ приятно провести время, знаете ли.

— Очень скучный способ, по-моему, — сказала миссис Тандлфорд. — Я как раз собиралась показать всем вам фотографии, которые сделала в Венеции прошлым летом.

— Вы показывали их нам вчера вечером, — поспешно произнесла миссис Куверинг.

— Те были сделаны во Флоренции. Они совсем другие.

— О, ну, в общем, мы посмотрим на них когда-нибудь…завтра. Вы можете оставить их внизу в гостиной, и потом все смогут посмотреть.

— Я хотела бы показать их, когда все собрались вместе, потому что мне следует сделать очень много объяснений и замечаний о венецианском искусстве и архитектуре, по тому же принципу, по которому я рассказывала вчера вечером о флорентийских галереях. Также я хотела прочесть вам свои стихи, посвященные реставрации Кампаниле. Но, конечно, если вы все предпочитаете наблюдать, как майор Лэттон и мистер Стриннит управляются с шарами на столе…