Из коридора показался Санька, несший за ручку огромный почерневший от копоти чан. Из емкости доносился запах реки, едва уловимый аромат тины, и мяса, неопределенного мяса. С победоносным, но и замученным видом Саня поставил чан на стол и сел. Вернее просто упал на стул. Видок у него был тот еще. Мы все и без исключения, хотя Танк все же был исключением, приподнялись, заглядывая в чан. И, наверное, у каждого из нас последовала одинаковая оценка — широко распахнулись глаза, открылся рот и последовало пораженное восклицание.
Чан был до отказа забит раками. Огромными, с толстыми длинными клешнями, красными от горячей воды и невероятно аппетитными. Ракообразные варились вперемешку с какой-то зеленью и прекрасно пахли.
— Неплохой улов. — Не скрывая гордости, проговорил Танк, поглядывая на Хантера. — Ночная вылазка была весьма и весьма успешной. Хорошее дополнение к этой бурде.
Овсянка была употреблена быстрее чем обычно, после чего все приступили к главному блюду. Да, получился настоящий пир. Хорошо просоленные и сваренные самым идеальным образом, раки отлично дополнили наш скудный рацион. Крупные, длиннее ладони, с солидным количеством мяса даже в ногах и приправленные травами, они были просто великолепны. И каждый из нас не встал из-за стола, пока дочиста не высосал красновато-белое мясо из каждой ножки ракообразного. Танк, как обычно закончил быстрее всех, объявил что вахт на сегодня не будет даже у Санька, отпустил его отдыхать и сам исчез в коридоре.
— Эх, — поглаживая живот выдохнул Данте и отправил последнюю раковую шейку в рот, — ко всей этой прелести не хватает одного.
— Чего? — Я вытирал рот рукой. Губы потрескались от обилия соли и немного болели от мелких порезов причиненных крепкими панцирями.
— Свежего, холодного, нефильтрованного. — Он мечтательно закрыл глаза, гладя живот уже обеими руками.
Я перехватил взгляд Кати. Так обычно смотрят на хозяев побитые собаки — со злом и даже ненавистью, но среди этого слегка поблескивает и обратная сторона.
— Не говори ничего. — Сказал Данте, когда я повернулся к нему. — При любом раскладе для нее так лучше. Она этого просто не понимает еще.
Я не стал спорить. Немного погодя Катя и Рика ушли. Меня немного царапнул тот факт, что Рика больше ни разу не взглянула на меня с того момента, как мы все здесь собрались. Казалось бы — мелочь, но, сволочь, бурила мозг получше аппарата нефтяников.
— Слейвин! — Вот как, объясните мне как — мы с Данте были залиты соком из раков как свиньи, Лея же выглядела так, словно только что отобедала в роскошном ресторане и успела навести марафет. — Пойдем, нужно проверить перевязки и корсет.
— Да, иду! — Я повернулся к Данте и увидел ухмыляющуюся рожу. — Ни слова.
— Ладно, ладно! — Он развел руки и потянулся. — Жду тебя в тренажерке, подземный ловелас!
Он покинул зону досягаемости прежде чем я успел среагировать. Поэтому мне только и осталось, что выругаться себе под нос, подняться с места и заковылять вдоль комнаты за Леей.
Она расстегнула лямки жилета, осторожно сняла его и стала разматывать толстый слой бинта. Слой за слоем повязка становилась тоньше, а боль ярче. Когда последний, туже всего затянутый слой был снят, боль накинулась на меня огромной волной. Пронзила тело как электроразряд такой силы, что на мгновение я перестал чувствовать конечности. Казалось, что меня насквозь пронзили копьем. Дыхание перехватило. Я крепко взялся за кушетку, боясь потерять равновесие, в глазах помутилось.
— Терпи. — Лея прикоснулась к моей руке, затем стала быстро раскрывать несколько пачек старого бинта.
Я терпел, хоть и было невыносимо. Грудь была черной, как смола. Но сквозь эту смолу, как у выжженного подножия вулкана через трещины вытекает лава, пробивались разбухшие кровеносные сосуды. Зрелище до такой степени заворожило меня, что я не заметил очередной укол. Мгновения и мне стало легче.
— Откинься назад.
Лея подрегулировала спинку, помогла мне лечь и протерла мою засаленную грудь кусочком влажной материи.
— Полежи пару минут, — сказала девушка, раскладывая бинты на столе, — пусть кожа подышит.
Да, это было неплохо. Я начинал ловить кайф от этих моментов — дикая боль, сменяется покоем и ощущением блаженства. Я глубоко вдохнул воздух и закрыл глаза. Ночь на стуле то еще удовольствие, а здесь, на жесткой кушетке, вытянувшись во весь рост, было клево. И я ловил эти приятные мгновения.
— Совсем мало осталось.
— Что? — Я открыл глаза, поняв, что едва не задремал.
Лея повернула ко мне озабоченное лицо.
— Обезболивающих мало осталось. На сегодня хватит точно, а завтра… — Она отвернулась, не договорив.
