1Радио тонко поет на углу —тропинкой скрипкапо мыслям тянется.Сидит за столом сержант,еще мальчишеская хрупкостьне отлетела с легких плеч.Полусклоненное лицораздумьем мягким и обширнымот губ до лба освещено,и, как осколки от луча,алеют канты на плечах,А у столав теткиной душегреес рукавами до половицголова,как в платке кулич,и видать из платкалоб да глаза,да улыбка еще видна.А скрипка живету самого неба —недосягаемо высоко,и тянется сердцеза тоненьким звуком,но не может, безглазое,двери найти.Или от тихости комнаты славной…или от милых звучанийу парнишки от пальцевпо узкой спинеголубые бегут ручьи, —разливаются синью в глазах,и в прозрачных вискахродники выбираются вверх.И даже сама душегрея теткина,преобразясь на тоненьких руках,как в чистейший праздник,из звуков высокихкрыльями вычертила рукава.У сержанта раздумье ушло с лицаи решение, сузив зрачки,замкнулось в тонких губах,как в грань листа…Он безнадзорных список взял,взял красный карандаш,и равнодушие людейи жесткость голую ночейперечеркнул косым крестом,и красным надпись написал:«Направить в школу —Гнесиных».2И снова сидиту стола сержант…Сухощавая строгостьна скулах видна,и зрачок в острие штыкасуживает глаза,и в уголках ртадобрейшая улыбкамелькнет ковыльной струей,и опять тишина на лице.Перед ним девчонка стоит,чуть скуластая на лицо.С округлого лба назадволос зачесан гладко,из опушки густых ресницчерный умнейший глазпо-птичьи глядит на вас.Пред сержантом лежит альбомсочнейшей раскраски —был он девчонкой сотворениз упаковочной бумаги.И утверждался па листе,как солнце палевое, Пушкин.Из глин цветныхтак вылепляет русскийсвоих славян богатырей,их красит огненною краскойи золотит одежды их,потом внутри жилищ своихих на комод старинный ставит.И Пушкин в пестряди цветнойбыл как герой прекрасной сказки.В солдатской кофте на плечахдевчонка, голову подняв,сказала басом у стола:«На героиню яприехала учиться!»И сжался ротв рябиновый плодна дерзостном лице, —она не скажет про себя,как без билета, затаясь,она запряталась под лавкуи скрылась с контролерских глаз…А сержант и без словпонял ее беду,и, бережно касаяся листов,девчонки он закрыл альбом, —и стало добрым строгое лицо.— Есть хочешь, девонька? —сказал сержанти встал.За дверью кто-то ложками бренчал…был воздух хлебом напоен.Северный вокзал1950<p>ЧЕСНОК</p>
