Стоит упомянуть, что посёлок, где все жили, маленький: в нём всегда население было около трёх тысяч человек. Семья мамы и семья отца жили в одном доме, но в разных подъездах: в четвёртом и в первом. У бабушки по отцовской линии было много книг. Откуда они появлялись – не знаю, ведь начитанными или образованными их назвать нельзя. Стоит отметить, что я не пытаюсь их выставить в плохом свете: просто это не та семья, члены которой получили высшее образование и занимают высокопоставленные должности. Дедушка – пьяница, изменял бабушке, избивал её, а когда её не трогал, работал на тракторе. Бабушка выучилась на повара, но большую часть жизни работала секретарём. Как мы уже знаем, отец окончил 7 классов. Был ещё старший ребёнок – сестра папаши, которая получила среднее профессиональное медицинское образование… Так при чём тут книги? Моя мама всегда интересовалась литературой (странно, откуда в ней такая черта) и ходила за книгами к матери отца.
В один из дней батёк, уже отслуживший, обратил внимание на ничем не примечательную Лену. Из пересказанного мной общения мамы с её родителями можно понять, что её самооценка валялась где-то под ногами. От того что какой-то (не побоюсь этого слова) красивый парень посмотрел на неё, мама сразу влюбилась.
В начале их отношений всё было как обычно: цветы, конфеты, другие подарки. Он в прямом смысле носил её на руках. Кроме этого, всегда выражал непонимание, как можно бить крошечных женщин. Но такие мысли оставались в его голове до поры до времени.
Мама говорит, что всё началось с обычного толчка. Потом был удар ладонью по щеке, после которого он, естественно, просил прощения и ползал на коленях. Мама и не помнит, как пощёчины превратились в удары кулаком по лицу, по голове. Страшно такое даже описывать, но страшнее было это всё держать в себе.
Как-то раз маме и её однокласснице рассказали, что в городской музей (да простят меня все афроамериканцы) приехали негры на экскурсию. Маме с подружкой было интересно на них посмотреть, ведь в Сибири тогда никто не видел таких темнокожих людей, это было чем-то экзотическим. Они, конечно, поехали, но разве Лена спрашивала разрешения у Серёги?! Нет! За это она и получила пиздюлей.
Мама прощала побои, ведь, возможно, она – такая некрасивая и никому не нужная – никогда больше никого не встретит. Но, с другой стороны, может быть, она неосознанно нуждалась в неком защитнике, странном защитнике. Эти истории я помню со слов отца.
Маме разрешали гулять до десяти часов вечера, а когда она опаздывала, то на неё обрушивались не только оскорбления от её матери, но и удары тоже (видимо, такой воспитательный момент). Отец, провожая маму до квартиры, по его словам, всегда пытался оправдать её, говорил, что сам виноват в том, что она задержалась. Но как только дверь закрывалась (а все привыкли к такому: если мы никого не видим, следовательно, и нас не видно), он слышал крики бабки вперемешку с криками от боли мамы. А что касается «защитника», то батя уже не видел границ, на кого можно было поднять руку. В одну из «семейных» посиделок бабка опять начала что-то говорить про маму нехорошее, но мой отец этого терпеть не стал: он её так толкнул, что она упала с табуретки. Вот они – мужики, которых мы достойны. Думаю, мой сарказм ясен.
Любящая мать, видя, как с дочерью обращается её парень, может сразу понять, что он не контролирует свой гнев или не слишком умён, а значит, может причинять вред и боль её ребёнку не единожды. И это не было секретом. Поначалу мама в слезах приходила домой, жаловалась, но вместо поддержки, слов утешения и подбадривания бабка, мягко говоря, выносила матери мозг, наседала на неё, орала, что она безголовая и должна бросить моего батька. Здесь у мамы в голове возникают две дороги: на одной – бабка с вечными упрёками, недовольством и оскорблением, на второй – парень, который бьёт. Мама выбирает второй путь.
Судить легко, когда ты не находишься в шкуре другого. Но я маму понимаю: синяки заживут, появится надежда, что он так больше поступать не будет, образумится. Как сейчас модно говорить: молодость всё простит. А жизнь с бабкой будет казаться нескончаемым адом: чувствовать себя нечеловеком – это очень тяжёлое бремя. Таким образом, ответственность за дальнейшую судьбу мамы несёт не только она, но и её родители тоже. А что с дедом, отцом матери? О нём ни одного слова?
Дед был матери неродным отцом, но это не тот случай, когда не своего ребёнка любят меньше. Просто в их семье дед как единственный мужик в бабьем царстве придерживался правила: ты никого не трогаешь – тебя не трогают. И эта позиция была бы нормальной, если бы все женщины в семье имели право голоса. Но в мамином случае, когда бабка без конца и края срывалась на неё, а после свидания с парнем она возвращалась в синяках и слезах, позиция деда была далеко не верной.
