И всякий раз, возвращаясь в спальню, которую он делил с Лидией, где они занимались любовью, строили планы на будущее, радовались своему удивительному счастью, его сердце сжималось от боли. Джеральд Оуэн, его гофмейстер, после кровавой засады лиринов, отнявших у Лидии жизнь, осторожно предложил ему перебраться в другую комнату, но Стивен отказался, спокойно, но твердо. Откуда мог Оуэн знать, что он предложил? Его верный гофмейстер никогда не поймет, что Лидия продолжает жить в этой комнате - в шелковых шторах на окнах, покрывалах на кровати, в зеркале у туалетного столика, серебряной щетке для волос. Кроме воспоминаний и детей, у него больше ничего от нее не осталось. Ночи напролет Стивен лежал в постели и вслушивался в голоса призраков, а потом проваливался в тяжелый сон, не приносивший ему облегчения.
Дверь в библиотеку распахнулась, и лорд Стивен услышал детские голоса. Мелисанда, которой в первый день весны исполнилось шесть, подбежала к нему и, когда он к ней повернулся, обхватила руками его ногу. Он поднял ее на руки, и она, довольная, поцеловала его в щеку.
- Снег, папа, снег! - радостно смеялась она, и Стивен не смог удержаться от улыбки.
- Ты, похоже, в нем валялась, - сказал он, демонстративно поморщившись и стряхивая холодную белую пыль с жилетки.
Поставив дочь на пол, он обнял Гвидиона за плечи, а Мелли закивала с совершенно счастливым видом. Через несколько мгновений улыбка исчезла с ее хорошенького личика, и ей на смену пришло неодобрение.
- Фу, как некрасиво, - заявила она, показывая на стену, окружавшую замок и прилегающие земли.
- И будет еще уродливее, когда люди начнут строить дома внутри стены, проговорил Стивен, на мгновение прижав к себе Гвидиона. - Наслаждайтесь покоем, пока можете, дети: к следующему зимнему карнавалу здесь будет настоящий город.
- Но почему, отец? Почему люди оставят свои красивые земли и дома и переберутся за серую стену?
- Ради собственной безопасности, - серьезно ответил Гвидион. Он провел рукой по своему по-юношески острому подбородку жестом, столь характерным для его отца, когда тот о чем-то задумывался. - Они устремятся под защиту нашего замка.
- Будет совсем не так плохо, Мелли. - Стивен погладил девочку по золотистым волосам, улыбнувшись ее заблестевшим от удовольствия глазам. - У тебя появится много друзей, с которыми ты сможешь играть.
- Ура! - взвизгнула она и принялась кружиться по покрытому тонким снежным покрывалом балкону.
На пороге появилась гувернантка, и Стивен кивнул ей.
- Подожди несколько дней, солнышко. Начнется зимний карнавал, всюду появятся яркие флаги и вымпелы, их будет так много, что тебе покажется, будто на землю спустилась радуга. А теперь идите. Вас ждет Розелла.
Он еще раз сжал плечо Гвидиона и поцеловал дочь. Дети выбежали из комнаты, а он отвернулся от двери и снова принялся изучать серую стену.
4
Ярим-Паар, провинция Ярим. История Энтаденина
В отличие от столиц Бетани, Бет-Корбэра, Наварна и других провинций Роланда, столица Ярима построена не намерьенами, она намного древнее.
Ярим-Паар (второе слово означает "поселение" на языке коренного населения континента) был возведен посреди огромной пыльной долины, занимавшей почти всю центральную часть провинции; его обдували сухие ветры северных Зубов с востока, а с севера нередко налетали ледяные ураганы Хинтервольда. Дальше на запад, в сторону Кандерра и Бетани, почва становилась плодороднее, но, помимо этого небольшого района, всю остальную территорию провинции составляли высохшие земли с чахлым кустарником и красная глина, обожженная холодным солнцем.
Граничащие с Яримом провинции, расположенные к востоку от Зубов, поросли лесами и были плодородными, как будто горы, дотянувшись до самого неба, заставляли тучи, висящие возле их пиков, проливать на землю дождь. Морские ветры, обдувавшие континент с запада, приносили с собой влагу, и именно благодаря им поля и леса прибрежных районов Гвинвуда и Тириана, а также соседних с ними провинций могли похвастаться роскошным зеленым нарядом.
К тому времени когда ветер добирался до восточного Ярима, он уже не нес никакого облегчения страдающим от засухи землям; тучи успевали отдать всю накопленную влагу более любимым детям. В особенно засушливые годы Яриму не удавалось вырастить на своих полях ничего, что хотя бы отдаленно можно было назвать урожаем.
Когда-то приток реки Тарафель стекал с ледников замерзшей пустоши Хинтервольд, соединяясь с рекой, которую местные жители называли Эрим-Рас, или Кровавой, за грязно-бурую воду, богатую минералами, коими были богаты горы. Именно в месте слияния двух речушек и возникла деревня Ярим-Паар.
Жители континента считали эти земли бросовыми и неспособными ничего родить, но они ошибались. Король, чье имя давно кануло в Лету, остроумно назвал Ярим ночным горшком ледяного мира и восточных гор. Однако в его словах содержалась мудрость, о которой он сам не ведал.
