Рапсодия почувствовала, как у нее сжимается сердце. Слова Ллаурона, произнесенные с самыми благими намерениями, причинили ей боль. Если он не против ее отношений со своим сыном, значит, сам Эши посчитал ее недостойной. Она заставила себя успокоиться и вытащила меч.
- Я еще раз прошу вас: измените свое решение, - проговорила она. Боюсь, мне придется стать свидетельницей вашей смерти, а я поклялась защищать вас ценой собственной жизни. Я буду виновна в вашей гибели.
- Я освобождаю тебя от твоего обещания, - торжественно произнес Ллаурон. - И прошу только одного.
Она кивнула.
- Если я умру, предай мое тело звездам и огню. Сложи погребальный костер прямо здесь, не стоит возвращать меня к Дереву. Воспользуйся Звездным Горном, чтобы освободить мою душу и зажечь огонь от звезд. Да, и еще: я буду тебе очень признателен, если ты споешь для меня Песнь Ухода. - Он провел рукой по золотому локону, выбившемуся из-под черной ленты.
Рапсодия не выдержала и разрыдалась.
- Пожалуйста, не делайте этого.
- Все, Рапсодия, хватит. Ну, улыбнись, милая. - Ллаурон стоял, опираясь на белый посох, на конце которого сверкал в лучах зимнего солнца зеленый листок. - Преклони колени и протяни меч.
Рапсодия проглотила слезы и, охваченная ужасом, опустилась на колени, держа меч перед собой острием в землю.
- Я хочу, чтобы ты поклялась всем, что для тебя свято, своей жизнью и своим мечом, что подчинишься моему приказу и не будешь вмешиваться в мой поединок с Каддиром, - проговорил Ллаурон.
Его глаза блестели в ярком свете прозрачного зимнего дня. Он ждал ответа.
Спустя короткое мгновение Рапсодия сказала:
- Я клянусь.
На лице Ллаурона появилась победоносная улыбка, но Рапсодия, чей взгляд был устремлен в землю, ее не заметила.
- Прекрасно, очень хорошо. И ты зажжешь для меня погребальный костер своим мечом?
- Вы не надеетесь победить? - подняв глаза, спросила Рапсодия, и в ее словах прозвучала такая грусть, что на глаза Ллаурону навернулись слезы.
- Как раз наоборот, дорогая, - уверенно заявил он. - Я рассчитываю только на победу.
Эши, у которого от ярости дрожали руки, наблюдал за происходящим, спрятавшись между деревьями неподалеку от поляны. Он с трудом сдерживался, чтобы не броситься вперед и, выхватив свой меч, не прикончить их всех на месте. Даже на расстоянии он чувствовал боль Рапсодии, и внутри у него все сжималось. Он распахнул самые глубины своей души, ту ее часть, что была связана с ней, стремясь поддержать ее и успокоить, хотя и знал, что сейчас ему до нее не дотянуться.
Дракон, живущий в его крови, возмущенно ворчал; впрочем, он сердился с тех самых пор, как они сюда пришли. В мозгу Эши метались его слова, от которых ему становилось еще тяжелее.
"Ей больно, - шептал дракон. - Наше сокровище страдает, она плачет".
Если позволить гневу выйти из-под контроля, он уже не сможет больше сдерживать ярость дракона.
Он заставлял себя не думать об этом, но у него ничего не получалось. Однако в тот момент, когда его начала захлестывать страшная дикая ярость, его обострившиеся чувства уловили какое-то движение. Он бросился к границе лесной поляны и чуть не задохнулся от ужаса.
Над вершинами деревьев стлался белый дым, устремлявшийся в небо, почерневшее от негодования.
Дерево в беде.
Гнев, который Эши с таким трудом подавлял, превратился в полыхающий костер. Он знал, что это сделано для того, чтобы отвлечь его, помешать прийти на помощь Ллаурону. Какая бессмысленная глупость!
Понимая, что, если он выпустит на волю свой гнев, люди на поляне мгновенно узнают о его присутствии, Эши погасил рвущееся наружу рычание, но земля все равно услышала его и содрогнулась, и лес ей ответил. Эши знал, что Рапсодия почувствовала боль земли, и пожалел ее, но ничего не мог с собой поделать.
Точно ураган, он промчался сквозь низкорослые кусты, притягивая к себе силу стихий, вбирая волшебство воздуха и земли; становясь сильнее, он летел вперед, как могучая приливная волна, которая не отступит ни перед чем. Эши знал, что те, кто предпринял отвлекающий маневр, дорого заплатят за свое участие в заговоре Каддира: им не видать обещанной награды.
Ллаурон дал Рапсодии несколько секунд, чтобы она собралась с силами, а затем они вернулись на поляну, где их ждал Каддир. Она посмотрела на предателя с нескрываемым презрением, но дала себе слово, что, как бы ни разворачивались события, она будет держать себя в руках и перенесет это испытание мужественно.
- Итак, Каддир, Рапсодия согласилась не вмешиваться.
- Рад слышать. Мне с вами нечего делить, Рапсодия.
- Сегодня, - ответила Рапсодия, и, хотя ее голос звучал совершенно спокойно, только дурак не понял бы, что она имела в виду. - Но наш день еще придет.
- Вы желаете сотворить молитву? - обратился Каддир к Ллаурону. - Я свои произнес, пока вы разговаривали.
- Да. - В тоне Ллаурона не было и намека на враждебность. - Извините, я скоро вернусь.
