- А они тебя и не подведут. Мне казалось, твое видение смерти Гвиллиама должно было развеять все сомнения. - Он несколько мгновений молча смотрел на языки пламени, вырывающиеся из колодца в центре Лориториума, затем снова повернулся к Рапсодии и наградил ее суровым взглядом. - Помнишь, в ту первую ночь, которую мы провели вместе у костра, я тебя спросил: "Что ты умеешь делать?" Ты ответила: "Я умею говорить правду в том виде, в каком она мне известна. И, делая это, я меняю вещи". Именно так и произошло. Считать, что Дающий Имя рождается со своей способностью, как альбинос или девственница, и, изменив однажды клятве, больше никогда не может говорить с той же силой и убежденностью, все равно что думать, будто целитель должен спасать всех раненых и умирающих, иначе он перестает быть целителем. Или наемный убийца, не сумевший добиться цели, не имеет права называть себя таковым. А сержант, чей отряд был уничтожен, никогда не поведет за собой другой взвод. Ты должна знать, что, чем бы человек ни занимался, он может потерпеть поражение, хотя бы один раз в жизни. Не поддавайся сомнениям. Лишившись своего дара, ты потеряешь силу, которую даже демон никогда не смог бы у тебя отнять. В каком-то смысле ф'дор является Отнимающим Имя, он лжет, чтобы убить мир. Соглашения, жизни и смерти, даже форма, которую принимает демон, подчиняются тому, каким способом он пытается разрушить мир и его историю, вырваться из своей темницы и лишить Землю жизни, наполнив ее пылью, превратив в место, где могут обитать лишь чудовища. Нам довелось прикоснуться к самым невозможным вещам. Мы разговариваем с тобой в забытом всеми городе древнего народа и тем не менее не осмеливаемся произнести вслух всего, что знаем. Что сделают лирины, чтобы остаться в живых, если древнему вирму суждено проснуться? Идти некуда, нет такого чудесного убежища, где мы могли бы спрятаться. Как глубоко под землю должны спуститься наины, чтобы защитить себя? Куда уплыть моряку и сколько нужно тренироваться солдату, чтобы этого хватило и он одержал победу? Когда твой собственный народ говорит: райл хайра - жизнь такая, какая она есть, ты все равно выбираешь правду и твердишь, что наши отдельные жизни кое-что значат. Эта правда помогла тебе пройти сквозь пламя, бушующее в сердце Земли.
Он повернулся и направился к туннелю.
- Да, если ты видишь мир таким, какой он на самом деле, можно легко сойти с ума. Лучше представлять его таким, каким тебе хочется. Мне кажется, именно ты первая объяснила мне это.
- А какой мир хочешь видеть ты?
Акмед остановился и медленно повернулся, глядя, как она поднялась и, тряхнув головой, начала прицеплять меч к поясу. Он беззвучно рассмеялся.
- Я хочу видеть мир, в котором нет больше ф'доров, мир, знающий о них только понаслышке, из легенд и сказаний, - ответил он. - Ты мечтаешь о мире, в котором лирины станут единым народом. Возможно, мы оба делаем все, что в наших силах, чтобы Дающие Имя когда-нибудь смогли облечь наши желания в слова.
Неожиданно Рапсодия услышала в его голосе музыку и поняла глубинный смысл его слов.
Он не знал, суждено ли им увидеться еще раз, после того как она покинет горы.
Она сложила руки на груди и посмотрела на него с нежностью.
- Ты ответишь на мой вопрос?
- А что ты хочешь знать?
- Грунтор как-то рассказал мне - совсем чуть-чуть - о том, где и как вы познакомились.
Акмед уставился в пол и неохотно покачал головой.
- Грунтор готов сказать все, что угодно, лишь бы ты осталась в горах. И хотя он один из умнейших людей, с которыми мне довелось встречаться, иногда он бывает до нелепости наивен. У него было достаточно времени, чтобы осознать, насколько сильно он проклят Судьбой, но он так ничего и не понял.
- Проклят? - Рапсодия не сумела скрыть потрясения. - Как ты можешь такое говорить? Грунтор чист душой. Он не может быть проклят!
- Проклятье Грунтора гораздо страшнее твоего, оно хуже твоих кошмаров и сознательного нежелания видеть вещи, которые ты видеть не хочешь. Грунтор, будучи сыном Земли, получил ее проклятье.
- Терпеть не могу, когда ты изъясняешься загадками. Немедленно объясни, что ты имеешь в виду.
