— Оставь свои чувства при себе, меня они мало интересуют. У меня кончается терпение, твое неуважение становится невыносимым.
— Неужели ты не понимал, что с ней случится в Сорболде, если она будет в таком наряде?
— Во всяком случае, с ней не произошло ничего такого, с чем она не сталкивалась раньше.
Глаза Эши вновь сузились.
— Что ты имеешь в виду?
— Перестань, Гвидион, она больше не наивная и легко краснеющая девушка, с которой я познакомился около года назад. И тебе, я полагаю, это известно лучше всех. — За спиной Ллаурона на куски разлетелась стоявшая на столе ваза с цветами. — Вот поступок зрелого мужчины! Ты обижен на меня за то, что ей теперь нет необходимости защищать свою честь?
— В одной пряди волос Рапсодии больше чести, чем во всей твоей эгоистичной жизни. Надеюсь, ты не хочешь сказать, что она заслужила то, что с ней могло случиться в Сорболде. Мне бы не хотелось добавлять отцеубийство к списку своих преступлений.
— Вовсе нет. Просто я имел в виду, что Рапсодия вполне способна справиться с подобными проблемами. Она ведь илиаченва’ар.
— Она всегда помогала тебе и никогда не сделала ничего плохого. Почему ты ее ненавидишь?
Ллаурон удивленно посмотрел на сына.
— Ты сошел с ума? О чем ты говоришь? Я люблю эту девушку, как собственную дочь, и всегда питал к ней глубочайшее уважение.
— О, конечно, как собственную дочь. Вот почему ты считаешь, что можешь оскорблять Рапсодию и безнаказанно ею манипулировать: ты принимаешь ее за члена семьи. — Теперь гнев горел не только в глазах Эши. — Значит, именно любовь заставляет тебя причинять ей боль? Ты ревнуешь и опасаешься, что она покорит сердца намерьенов, чего так и не удалось сделать нашей семье? Ты сомневаешься в ее мудрости и боишься, что они пожелают выбрать ее своей повелительницей?
— Конечно нет. У меня нет ни малейших сомнений в том, что из Рапсодии получится превосходная королева. Она обладает благородным сердцем и очень красива.
— Так почему? Если ты ее так любишь и уважаешь, если ты считаешь, что из нее получится прекрасная королева,
— Не говори ерунды.
— Тогда почему? Скажи мне, отец. Почему? Почему ты пытаешься уничтожить последнюю надежду на мое счастье? Неужели ты так ненавидишь меня, что вновь хочешь обречь меня на страдания?
Лицо Ллаурона исказилось от ярости, и он отвернулся.
— Какая глупость.
— Тогда объясни, отец. Объясни мне, почему ты вмешиваешься в мою жизнь, подвергаешь опасности мою будущую жену, единственного человека, который способен сделать меня счастливым и полноценным мужчиной? Она ведь помогла мне вернуть утраченную часть души!
Некоторое время Ллаурон молчал, потом подошел к окну и посмотрел в темноту. Его память блуждала по забытым и заброшенным дорогам прошлого. После долгого молчания он заговорил, но его голос звучал как-то бесцветно и слишком спокойно.
— Скажи мне, Гвидион, в тебе больше дракона, чем во мне?
— Конечно, больше, в противном случае мы бы никогда не договорились осуществить твой идиотский план.
— Хорошо. Полагаю, тебе известно, что произошло с твоей матерью, когда она родила ребенка от человека, в котором живет дракон? — Ллаурон почувствовал, как под капюшоном кровь отлила от лица Эши. — До настоящего момента я избавлял тебя от подробностей. Похоже, пришло время рассказать тебе правду. Ты хочешь знать, каково это наблюдать, как женщина, которую ты любишь, умирает в страшных муках, пытаясь родить для тебя ребенка? Давай я расскажу. Поскольку дракончик стремится разбить скорлупу яйца, он начинает царапать ее когтями, чтобы вырваться…
— Прекрати, — приказал Эши охрипшим голосом. — Зачем ты это делаешь?
