Рапсодия опустилась на землю и обняла Главного жреца. Она просунула дрожащую руку под его рясу, надеясь почувствовать биение сердца, прикоснулась к шее — ничего. В широко раскрытых глазах Ллаурона она видела едва различимые вертикальные разрезы зрачков, совсем как у его сына, — раньше она их не замечала. Осторожно закрыв уже невидящие глаза, охваченная болью, она уткнулась лбом ему в плечо.
На поляне воцарилась страшная тишина, которую нарушал лишь свист ветра, трепавшего волосы Рапсодии. Неожиданно Рапсодия с ужасом поняла, что душа Ллаурона не воспарила к свету. «Он проклят, — с тоской подумала она, и внутри у нее все сжалось. — Мерзкие корни забрали его душу, они и душу Джо хотели отнять».
Рапсодия повернулась к Каддиру, стоявшему у нее за спиной с рукой, прижатой к кровоточащей губе. Его лицо было лишено каких-либо эмоций.
— Мне очень жаль, Рапсодия, — наконец сказал он.
— Отойди от него, — велела Рапсодия, глаза которой метали молнии.
— Как победитель, я имею право осмотреть тело и забрать посох, — холодно заявил Каддир.
— Ты к нему не прикоснешься. — В словах Рапсодии прозвучала такая ярость, что Каддир отшатнулся. Рапсодия подняла руку Ллаурона и уронила ее к себе на колени. — Тебе нужны другие доказательства?
Каддир все еще пытался прийти в себя.
— Нет. Отдайте мне посох.
Рапсодия увидела под правой рукой Ллаурона посох, вырезанный из белого дуба; венчавший его листок был присыпан снегом. Наградив Каддира обжигающим взглядом, она осторожно вытащила посох и швырнула его победителю. Новый Главный жрец поймал его и расплылся в счастливой улыбке, а пятеро священников-филидов разразились радостными криками. Рапсодия поднялась с колен, и Каддир проговорил, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче:
— Мне и правда очень жаль, что вам пришлось стать свидетельницей этого, Рапсодия. Надеюсь, придет день, когда вы поймете, почему я так поступил.
— Я прекрасно понимаю, почему ты так поступил, — ответила Рапсодия совершенно спокойно, но от ее голоса у Каддира по телу побежали мурашки. — Ты — обыкновенная шлюха демона.
Глаза Каддира от ярости превратились в щелки, но ему удалось взять себя в руки.
— Как забавно. — С мерзкой ухмылкой он указал своим новым посохом ей на живот. — Ну, время покажет, кто из нас шлюха демона. — Сделав знак своим спутникам, чтобы они следовали за ним, он собрался покинуть поляну. — А теперь, милочка, не забудь о своем долге. Ты должна рассказать всем, что я одержал победу. Надеюсь, как Дающая Имя ты лучше справишься со своими обязанностями. Как илиаченва’ар ты оказалась никуда не годной.
Каддир снова улыбнулся и зашагал прочь. Его соратники бросились за ним, стараясь поспеть за человеком, только что добившимся поставленной цели.
Рапсодия подождала, пока рассеется омерзительный запах, и только тогда вернулась к телу Ллаурона. Она медленно, нежно прикоснулась к его рукам, уже начавшим остывать на морозном воздухе в объятиях смерти. Затем она прижала его голову к груди и начала тихонько раскачиваться, словно во сне, словно баюкая маленького ребенка, совсем как недавно обнимала Джо. Только сейчас она горевала и за Эши. Вот еще одна незаживающая рана, которая навсегда останется в ее сердце.
— Ллаурон, — прошептала она.
Ветер коснулся ее сухих щек и принес голос Элендры, прозвучавший у нее в голове точно так же, как и Призыв о помощи, услышанный Анборном. Голос памяти.
«Илиаченва’ар выступает в роли священного защитника. Иными словами, сопровождает и охраняет пилигримов, священнослужителей, мужчин и женщин, посвятивших себя богу, все равно какому. Ты должна оберегать каждого, кто нуждается в тебе, отправляясь на поиски бога или того, кого он считает богом».
Она потерпела поражение.
Зимой темнеет рано, и поляну, где совсем недавно шло сражение, окутали сумерки. Рапсодия стояла на вершине холма, дожидаясь появления звезд, впервые в жизни не в силах их приветствовать. Ей казалось, будто музыка ушла из ее души, оставила навсегда, хотя она и понимала, что обязательно найдет ее снова, хотя бы для того, чтобы пропеть прощальную песнь Ллаурону. Она дала слово.
Рапсодия вспомнила кошмар, который ей приснился, когда она жила у Элендры: она призвала звездный огонь на Ллаурона и сожгла его заживо; и хотя Рапсодия знала, что это невозможно, она несколько раз проверила, действительно ли Ллаурон мертв. Он лежал на земле, безжизненное холодное тело с белым, словно звездный свет, лицом, — он ушел, уснул вечным сном.
Рапсодию охватила такая боль, что она не могла с ней справиться. Да, Ллаурон возражал против ее отношений с Эши, постоянно напоминая ей, что она его недостойна, но был к ней добр и помог, когда она нуждалась в помощи.
«В этой семье тебя любит не только мой сын, во многих отношениях ты мне как дочь».
Ллаурон стал для нее в этом новом мире почти что отцом, и она будет оплакивать его, как отца.
