Кровь демона, густая и темная, испускала эманации зла, даже тусклый свет не проникал сквозь нее, что нисколько не удивило Акмеда, ведь в коридорах царил почти непроницаемый мрак. Неожиданно все его существо пронзило глухое гудение. Зло, наполнявшее одну только каплю, казалось осязаемым. Неизвестно, как оно повлияет на человека, чье сердце на протяжении многих лет склонялось к убийству, а не к милосердию.
Словно издалека, до Акмеда донесся голос, произносивший заклинание, резкий, грубый, окутанный языками пламени.
Акмед снова посмотрел на каплю крови. А вдруг вместо того, чтобы стать для него инструментом мщения, она подчинит его себе? Главная опасность заключалась в том, что, прежде чем он успеет настроиться на ее вибрации и научится их различать, она может его поглотить. Вдруг ее запах сольется с его собственным и он будет ощущать ее всего лишь как легкий ветерок, разгуливающий по комнате, и не сумеет почувствовать присутствие демона?
Акмед заставил себя прогнать страх.
Пора.
Он очень осторожно вдохнул аромат крови, а затем плеснул себе в ноздри, попробовал ее вкус, размазал несколько капель по щекам, втер в поры, чтобы получше запомнить.
Сердце судорожно забилось у него в груди, кожу начало покалывать. Его собственная кровь быстрее побежала по жилам, и его бросило в жар. Тогда он нанес кровь на кожу, на переплетение чувствительных нервных окончаний, обезобразивших, по меркам людей да и болгов, его шею и грудь, и, не в силах сдержаться, хрипло вскрикнул от боли.
Когда первый шок прошел, Акмед понял, что снова контролирует себя. Он стоял обнаженный в самом центре Руки — измазанное кровью с ног до головы привидение, замершее на каменной ладони. Он чувствовал горьковатый дымный вкус крови демона, от которого его мутило, но тем не менее заставил себя плюнуть в пустой флакон, чтобы смыть последние капли сути ф’дора и нанести их на внутреннюю поверхность губ.
Наконец, когда вся кровь демона стала частью его самого, он закрыл глаза и прислушался к биению своего сердца, которое должно было уловить голос сердца демона и привести к нему Акмеда. Между ударами он обратился к нему — к своей жертве, брату по крови.
— На моих руках твоя кровь, скоро наступит день, когда она вновь обагрит мои пальцы.
Ряса, которую принесла Рапсодия, лежала рядом с ним. Акмед очень медленно наклонился и поднял ее, это простое движение отняло у него все силы без остатка. Пятно крови на ней было чужим и не встретило в нем никакого отзвука. Тогда Акмед отбросил рясу. Он оказался прав: Каддир не являлся вместилищем демона. Он закрыл глаза и заставил кровь демона как можно глубже проникнуть в свою кожу.
Он не знал, сколько прошло времени. Час, может быть, пять, пока кровь высыхала, а он старался остаться самим собой, сражаясь с чудовищем, которое впустил в себя. Он чувствовал присутствие каждого из детей, чья кровь слилась в единое целое, наполнив флакон. И будь он порождением зла, он мог быть дать жизнь новому Ракшасу. Он почувствовал прикосновение горячего песка вокруг Энтаденина и прихваченной морозом глины Хинтервольда, запах тирианских сосен, аромат оранжевых опилок с арены, которой никогда не видел, — и все это в окружении языков черного пламени.
Когда он вдохнул полной грудью и понял, что этот вдох полностью принадлежит ему, а высохшая кровь превратилась в красную пыль, он пришел в себя и услышал звук приближающихся шагов.
За пределами его поля зрения собирались Искатели.
Акмед в изнеможении присел на корточки и потянулся к охотничьему ножу, но колени у него подогнулись, и он повалился вперед, ободрав ладони до крови. Он был безумно слаб, он не помнил, чтобы когда-либо был так слаб и беззащитен. Если у Искателей — кем бы они ни оказались — дурные намерения, он не сможет за себя постоять.
Акмед попытался встать, но тело не слушалось, и единственное, что ему удалось, — подтянуть ноги к животу.
Он поднял голову. В темноте туннеля, вдалеке, он видел сверкающие глаза, сотни глаз — так показалось его ускользающему сознанию. Он молча выругал себя за глупость: не следовало оставаться одному, после того как его тело впитало в себя ядовитую кровь демона, отнявшую все силы.
«Ну и что изменилось? — подумал он. — Теперь я могу узнать человека, в которого вселился ф’дор. Но мне придется умереть от рук нескольких сотен представителей моего собственного народа, робких жителей пещер, которые бросились бы от меня бежать, если бы я не находился в столь плачевном состоянии».
Он опустил голову на грудь и прислушался к приближающимся шагам; приложив все силы, попытался встать, но снова потерпел поражение. Тяжело дыша, Акмед наблюдал за тем, как из окутанного мраком туннеля появляются тени, на него смотрят блестящие глаза — так стая волков изучает загнанного оленя.
Он встал на колени, обнаженный, без оружия, измазанный кровью демона, принесенной из-за Покрова Гоэн.
