Судьба гнева и пламени полностью

– Ваши руки никогда не размыкались, пока вы находились в одной комнате. Вы подолгу гуляли по саду ночью, цепляясь за его руку, и все время флиртовали. Вам было все равно, что вас увидят. Вы казались по-настоящему влюбленной в Зандера.

Я думаю о долгих прогулках и о той паре, которая сидела сегодня на скамейке в саду, под цветочным деревом, и мои щеки вспыхивают огнем.

– Мне трудно это представить. – Опять же, все, что мне нужно сделать, это вспомнить тот момент в башне, чтобы понять – у Зандера есть и другая сторона. Я замечаю нечто знакомое в том, как Элисэф произнес его имя. – Ты с ним дружишь. С королем.

– Мы знаем друг друга много лет. Да.

– Как много?

– Очень много. – Голос Элисэфа звучит ближе. Наверное, он присел. – А вопросы о короле предлагаю приберечь для короля, чтобы меня не выпороли.

– Он часто так делает? Раздает наказания каждый раз, когда кто-то делает то, что ему не нравится?

– Вам придется спросить его.

Ага. Я уверена, он ответит на все мои вопросы.

– Что еще ты можешь рассказать мне о другой версии меня? Знаешь… о злой Ромерии.

Еще один тихий смешок доносится с другой стороны двери. Прошло так много времени с тех пор, как кто-либо, с кем я говорила, искренне смеялся.

– Она была очень приятной. Изо всех сил старалась показать себя благосклонной королевой, когда после объединения королю Эчану и королеве Эсме пришло время передать престол. Она также прислушивалась к мнению Зандера по всем делам двора.

– Например?

Я слышу тихий стук в дверь, вероятно, голова Элисэфа откидывается назад.

– Например, по вопросам, касающимся законов, которые управляют как смертным народом, так и Нетленными. И по поводу перемен, в коих отчаянно нуждаются смертные.

Смертные.

– Ты имеешь в виду людей?

– Да, Ваше Выс… – Он останавливает себя. – Да. И нескольких заклинателей, что у нас имеются, конечно. Но в основном людей.

– И каких изменений они просят?

– Самым провокационным прошением была бы возможность жить и работать свободно, как это делают Нетленные. Не служить.

Я хмурюсь, когда его слова обретают смысл.

– Разве люди сейчас не живут свободно?

Очевидно, в этих стенах существуют собственные порядки, чего и следовало ожидать, когда имеешь дело с королевской семьей. Но неужели Элисэф говорит, что подобное происходит и за пределами этих стен?

– Цирилея более прогрессивна, но многие лорды Илора предпочли бы держать смертных в рабстве.

При этом слове на меня накатывает волна удивления.

– Ты хочешь сказать, что люди в Илоре – рабы?

– Это слово илорианцам не нравится, но да, в целом люди служат Нетленным.

– Все люди?

– Вы обнаружите крайне мало семей, в которых нет хотя бы одного смертного в рабстве. Это требование, – мягко говорит он. Кажется, с оттенком стыда? – Они служат множеством разных способов. Если вы обратите внимание, то увидите в их ушах метку, на которой стоит фамилия их хранителя.

– Вот что это такое? Метки о владении?

Это как помечают скот.

Я морщусь. При других обстоятельствах я была бы здесь «в рабстве». Софи называла людей низшим из творений. Она сказала, что среди нас ходят гораздо более великие существа. Таковы ли люди для этих эльфов? Те, кем можно повелевать?

– В обмен на их службу и верность смертным гарантируется жилье и защита для них самих и их потомков.

– Защита от чего?

– От тех, кто обидел бы их, представься возможность. Те, кто носят метки, считаются собственностью, а любой, кто причиняет вред чужому имуществу, будет наказан соответствующим образом.

Мой рот наполняет горький привкус.

– И это большая проблема в Илоре? Нетленные причиняют вред людям, если у них нет владельцев?

– Мы называем их хранителями, и у нас есть строгие законы против жестокого обращения со смертными, но некоторые соблюдают эти законы с большей готовностью, нежели другие. В Цирилее считается честью занимать должность в замке и при дворе.

Это правда, или так говорят себе работорговцы? Чувствуют ли себя благословленными те садовники, что трудятся под жарким солнцем с рассвета до заката? Считает ли Коррин, что ей повезло угодить ибарисанской пленнице?

Я принадлежала Корсакову, и, хотя у меня было много свободы и мой образ жизни был намного лучше того, с чем я сталкивалась на улице, все же я чувствовала себя в ловушке. Даже его имя, которое я могла использовать в качестве защиты в случае необходимости, не придавало мне уверенности в собственной безопасности.

Меня, словно молнией, поражает мысль.

– Ибарис тоже порабощает людей?

– Да, хотя это не то же самое, что в Илоре. В основном это делает знать.

Знать, к которой принадлежала и принцесса Ромерия.

Я срываю последнюю гроздь с лозы, надеясь, что завтра Коррин принесет еще.

– Я привезла кого-нибудь из них с собой сюда?

– Полагаю, что с вами были три смертные служанки. Одна погибла в результате нападения, а двое других были наказаны соответствующим образом.

– И они, вероятно, просто делали то, что им было приказано, – бормочу я.

– Это верное предположение.