Не на шутку обуянный любопытством, Давыдов поднялся и, подойдя к окну, осторожно выглянул… Братья возились в дальнем углу двора, возле какого-то сарайчика, в буквальном смысле слова заметая вениками оставшиеся на снегу следы — колею от узких тележных колес. Повозка! Так вот она где… понятно, парнишки-то не дурни, наверняка захотели ее присвоить. Поди уже распрягли лошадей, спрятали, теперь вот дождутся батюшку и… Может, продадут, может, — себе оставят. Дэн бы на их месте все ж таки продал — как можно скорее, какому-нибудь прощелыге-маркитанту. Да уж, ребяткам палец в рот не клади. Впрочем, пусть поступают как знают, не такие уж они и богачи, чтобы пренебречь свалившимся на голову добром.
Снова улегшись на сундук, гусар дождался возвращения братцев, выдержал еще минут пять и только потом поднялся. Потянулся, зевнул:
— Уборная-то у вас где?
— А-а-а… ремонт у нас там, ремонт. Вон, у навозной кучи можно… где и вечером, да.
У навозной кучи… Понятно, уборная-то, небось, за тем самым сарайчиком. Ну да ладно…
Узнав дорогу, гусар тепло простился с мальчишками и, насвистывая, зашагал по лесной дороге. Как сказали парни, через пару верст должен был показаться мост, а за ним — селение. А там уж и почтовый тракт.
На почте гусар сообщил о случившемся, сам же на почтовой повозке отправился в тот самый трактир, где, влекомый юной графиней, оставил лошадь, ныне спокойно дожидавшуюся хозяина. Подкрутив усы, Давыдов взлетел в седло и через три часа уже был в расположении штаба Багратиона.
— Ага, Денис Васильевич, вернулся, — выслушав доклад, князь Петр Иванович в задумчивости заложил руки за спину. — Как там Кенигсберг?
— Милостью Божией спокойно все.
Багратион хмыкнул, почесав длинный свой нос:
— А у нас вот неспокойно. Все государя ждут. Он с Бонапартом встречается вскорости.
Денис вскинул брови:
— Уже?
— Не уже, а вот-вот, — нахмурился князь. — Гляди — месяц-другой — и понаедут. Всякая челядь и прочие…
Придворных боевой генерал не жаловал, и те платили ему той же монетой, интригуя при каждом удобном случае. Что же касается Дениса, то и его злопамятный император не жаловал, все из-за басен, стихов.
Петр Иванович Багратион как раз недавно вернулся из Петербурга, где имел беседу с государем, откровенно доложив ему о пагубной обстановке, сложившейся в действующей армии, коей потворствовал сам главнокомандующий. Император Александр лично заверил прославленного генерала в том, что вскоре прибудет в Восточную Пруссию лично, приняв все меры к утихомириванию штабных интриг и к улучшению снабжения войск. А улучшать было что! Благодаря штабным казнокрадам с фуражом и продовольствием дело обстояло ужасно, нижние чины ходили вечно голодные, с недовольными землистыми лицами. Многие солдатушки от бескормицы бродили по местным, уже освобождавшимся от снега полям, выкапывая штыками остатки полусгнившей картошки. Все, как всегда: солдаты — бедствовали, интенданты — наживались.
Оказавшись наконец в своей небольшой комнатушке и послав за похлебкой верного слугу Андрюшку, Денис с волнением записал в дневнике полные гнева строчки:
«Клеймо проклятия горит на всех тех, кои не хотели печься о благе и довольстве тысячей храбрых!»
Написав так, Денис вдруг хлопнул себя по лбу. Сокровища! Вот что могло бы поспособствовать снабжению войск… пусть хоть в какой-то мере. Сокровища… Путь к сожженной мызе теперь не был загадкой для гусара. Нужна была только повозка… и пара друзей, коих Давыдов отыскал сразу же, в лице гусарского поручика Бровенчина и штабс-ротмистра Анкудеева.
Повозку с лошадьми и кучером взяли в обозе, сами же поехали рядом, верхом… Выехали с утра, однако же мызу — точнее сказать — фундамент, отыскали лишь после полудня. Трупы возле нее уже не валялись, убрали, ведь сколько дней прошло! С другой стороны…
Плита, прикрывавшая вход в склеп, оказалась сдвинутой, в самом же подземелье никаких сокровищ не было! Одни саркофаги… в остальном же — хоть шаром покати.
— Какой же я дурень! — с досадою хлопнул себя по лбу гусар. — Надо было не сообщать никому… а так… как видно, местные власти, забрав трупы, все же обыскали здесь всё…
— Господи-и-и! Господи-и-и! — отошедший по малой нужде кучер завопил с недюжинным страхом и силой, с такой поспешностью вылетел из кустов, что едва не сбил с ног гусаров.
— Что такое, Мефодий? Что с тобой? А?
Кучер — из рядовых рекрутов — боязливо махнул рукой:
— Сами посмотрите, господа. Тамока… там…
В кустах лежали мертвые тела, уже тронутые тленом. Те самые — брат и сестра. Значит, никто их не убрал — не дошли у местных руки… Бюрократия — как и везде. Тогда кто же, черт возьми, вывез сокровища? Впрочем, можно было предположить — кто.
— Надо бы их схоронить, — тихо промолвил штабс-ротмистр. — Все ж люди. Мефодий! Шанцевый инструмент найдется?
— Да лопатка есть, ваш-бродие.
— Ну, копай тогда, помолясь. Копай.
