Толпа повалила за ними, опрокидывая стулья, столы. Нажала стекло. Лопнуло. Смышленов под конторку затиснулся – он только пыхтит, ноги подбирает, а по ногам подошвы, каблуки…
Маленький человек, рука сунута за жилет, летит вниз по лестнице.
Повороты, двери, лица, раскрытыя двери. Ниже – не блеснуло. Мария-Луиза!
Стал. Толпа откачнулась, стали.
– Мария, клянусь, я принесу Вам победы. За мной солдаты, в огонь!
На площадке взвизгнуло. Двери хлопают. Ходят ходуном. Кого-то притиснуло.
Лестницы, повороты, площадки.
Лик белый – пламень. Прыскают зеленыя грозы.
Маленький император ведет в огонь полки. Знамена шумят… Мост, мост… Дрогнули, отступают. Шелестят сладким свистом ядра. Колыхаясь вспять бегут знамена республики… Знаменщики – ни шагу назад! За мной вперед!..
Кавалерия скачет. Конские черные хвосты, конфедератки. А его польские легионы. Все поляки – паны Сигизмунды, Казимиры.
– Да здравствуют храбрые поляки!
Костлявыя хладныя руки – пусти стремя старик, как твое имя?
– Швейцар, Казимир…
– А, Казимир – вперед, легионы, вперед!..
И как таки случилось, но Ванюшин – копиист успел в темный подъезд вперед забежать и у самых дверей, когда Сорочкин – «вперед, легионы» – крикнул, ножку ему подставить.
И так ловко, что коллежский регистратор, головой в дверь и прямо на улицу, в сугроб влетел. Пал. А дворник министерский на него, в снегу верхом сел, громада лохматая, в шубе волчьей. Дворнику министерскому – все благородия, начиная с курьеров. Для него и коллежский регистратор – важная шишка.
Вот он оттянул с брюк кушак и зубы оскалил.
– Вязать его благородие, али так?
А с подъезда все, кто толпился, руками замахал, закричали:
– Вяжи, вяжи.
И на набережной Английской, в Санкт-Петербурге, у министерства, забился, затрепетал в сугробе, лицом в снегу, связанный император.
