Софья Витовтовна более не оставляла сына на ночь одного и укладывала спать рядом с собой, в своей опочивальне. Днем же он – невиданное дело – играл в лапту с Марией, княжной Боровской. Вернее – пытался научить девочку сему развлечению. Получалось плохо: малышка путалась в юбках, промахивалась по битку, совершенно не могла бегать. Однако дети не злились, а смеялись. Вестимо – баловство в гулких пустых хоромах хоть с кем-то из сверстников радовало их куда более, нежели игра по правилам.
Но пусто было не только во дворце. Пусто было на душе и в сердце великой княгини, потерявшей мужа и любимого. Потерявшей свою судьбу – ведь вся ее сознательная жизнь прошла рядом с Василием. Из нее словно бы вынули частицу тела, частицу мыслей, частицу ее дыхания, частицу жизни. Вынули ее счастье.
Больше всего на свете Софье хотелось бы вернуть все это: прежнюю, привычную жизнь. Мужа, любовь. Прочную опору, каковая держала на себе всю державу, ее защиту и покой. Взгляды, улыбки, разговоры. Близость и размолвки. Все то, что составляло часть ее самой. И ценности чего она не понимала – пока не потеряла столь жестоко и неожиданно.
Любовь – разве человек способен прожить без любви?
День тянулся за днем. Пустые коридоры, вечерние сказки из сундука, каковые уже без единой запинки читала им всем восьмилетняя княжна Боровская, тревожные сны. И чем дальше, тем слабее ощущалось в ладони прощальное пожатие Василия. И потихоньку женщина стала вспоминать, что жар любви, что яркую страсть умел дарить не только ее муж.
И вместе с этим воспоминанием появилась надежда. Слабая надежда на то, что восстановить прежнее счастье все-таки можно. Сделать погасший мир столь же светлым, каковым он был всего несколько месяцев назад. Вернуть все обратно.
Одиннадцатого марта тысяча четыреста двадцать пятого года Софья Витовтовна все-таки решалась… Приказав оставить себя одной, она начертала грамоту, запечатала ее мужниным перстнем и вызвала к себе в покои преданную ключницу. Вручила ей свиток и кошель с серебром:
– Ты знаешь здешнюю челядь лучше меня, Пелагея. Посему поручаю тебе выбрать самого умного и преданного слугу. Пусть возьмет в конюшне от моего имени пару лучших лошадей и стрелой летит в Галич. Там пусть отдаст сие письмо князю Юрию Дмитриевичу лично в руки. Все поняла? На тебя одну надеюсь. Привези нам мир и спокойствие. Ступай!
А вечером же того же дня в Москву вошла дружина. Больше сотни воинов на тяжелых боевых конях, все в поддоспешниках, плащах, с саблями на боках и щитам на крупах коней. Следом через Фроловские ворота закатилось два десятка телег. Сиречь – явились ратные люди из каких-то совсем ближних мест, много дорожных припасов им не потребовалось. Большую часть груза на обозе составила броня, да рогатины, да прочее снаряжение.
Удельная армия молчаливо проскакала по улицам и на второй улочке повернула вправо, в сторону Неглинки…
Софью Витовтовну о сем известила Пелагея – примчавшись со всех ног на двор, в котором дети играли в шапки. Не девичья игра, но Ягодка была не против.
– Ратные в городе! – тяжко выдохнула ключница. – Много! Только что пришли!
– Чьи? Откуда? Кто привел? – похолодела великая княгиня. – Неужели началось?
Она с тревогой посмотрела на хохочущих малышей, на новика, на подпирающих стену шестерых его холопов. На играющих у дальних дверей в «зернь»[19] дядек.
Все – кроме детей, конечно, – были с саблями. И судя по пухлым одеждам – в броне.
Десять воинов против всего мира! Не самый лучший расклад…
Может, хоть кто-то из дворцовой стражи вступится? Пусть даже не за нее – пусть хоромы княжеские от разорения попытаются защитить! Если запереться на женской половине… То, по чести и совести, рынды чужих впустить не должны.
– Василий, Ягодка, заканчивайте! – поднялась женщина. – Повеселились, пора и отдохнуть. Пойдем в мои покои, почитаем какую-нибудь индийскую сказку про летающие колесницы.
– Ну матушка-а-а! – на два голоса заныли княжич и княжна.
– Посмотрите на себя, как упарились! – уже строже ответила Софья Витовтовна. – Как бы не простудились!
– Княгиня, княги-иня-а!!! – истошно вопя, на гульбище над двором появилась молодая девка, пронеслась по доскам, чуть не кубарем скатилась вниз по лестнице. – Княгиня! Государыня-а-а!
Сердце Софьи Витовтовны сжалось от ужаса, дыхание перехватило, все тело наполнилось холодом. И она с немалым трудом выдавила:
– Что?
– Дружина! – остановилась перед ней холопка, тоже тяжело дыша и говоря лишь отдельными словами. – Она вошла…
– Ну! Куда?! – поторопила ее правительница.
– На боровское… Подворье…
– Куда-а?! – На Софью Витовтовну словно бы опрокинули ушат кипятка.
Но это было не какое-то плохое ощущение. Это была обжигающая до боли радость. Даже восторг!
Дружина пришла не к ее врагам – войско пришло к ней!!!
Женщина вдохнула, выдохнула. Без особой спешки подошла к княжичу Василию и, поддавшись эмоциям, крепко его обняла. Немного так постояла, потом поцеловала новика в лоб, между пушистых бровей, и отступила. Тихо приказала:
