Судьба Конрада полностью

Графиня стремительно повернулась к нему и начала складывать лицо в одно из своих: «Почему, дорогой?» Она мило кипела от ярости. Мистер Амос, судя по его виду, тоже кипел, только не мило. Но, прежде чем кто-либо из них успел заговорить, главная дверь на дальнем конце Салона открылась, и в проеме нарисовался мистер Прендергаст.

– Достопочтенная миссис Франкония Тесдиник, – объявил он звучным актерским голосом.

После чего он попятился, пропуская в комнату мою мать.

Она выглядела еще более неопрятно, чем обычно. Волосы были собраны в большой неаккуратный пучок – будто воронье гнездо. В каком-то шкафу, где оно, должно быть, провисело лет двадцать, если не больше, она откопала длинное желтое шерстяное платье. От времени оно приобрело цвет хаки. Даже со своего места я видел дырки, проеденные молью. К платью она добавила расшитую стеклярусом сумку, которую, видимо, купила в магазине игрушек. И она вплыла в громадную комнату так, будто была одета столь же элегантно, как графиня.

Никогда в жизни я еще не испытывал такого стыда. Мне хотелось забраться в какую-нибудь дыру и закопаться там. Я посмотрел на Антею, уверенный, что она должна чувствовать себя не менее ужасно. Но сестра разглядывала нашу мать почти восхищенно. С расплывшейся на лице нежной улыбкой она сообщила Хьюго:

– Моя мать – любительница пошутить. Я знаю это платье. Она хранит его, чтобы смущать им людей.

Моя мать проплыла через комнату, будто королева, пока не оказалась лицом к лицу с графиней.

– Добрый вечер, Доротея, – поздоровалась она. – Похоже, ты стала гораздо утонченнее с тех пор, как вышла замуж за деньги. Что стало с твоей мечтой стать актрисой? – она повернулась к леди с лорнетом и пояснила: – Понимаете, мы с Доротеей вместе учились в школе.

– Действительно, – ледяным тоном ответила графиня. – Что стало с твоей мечтой писать, Фанни? Кажется, я не читала ни одной книги, написанной тобой.

– Это потому, что ты всегда плохо умела читать, – парировала моя мать.

– Что ты здесь делаешь? – вопросила графиня. – Как ты попала внутрь?

– Обычным способом. На трамвае. Охранник у ворот прекрасно меня помнил, а милый новый дворецкий впустил меня в дом. Он сказал, у него есть инструкции насчет бедных родственников.

– Но почему ты здесь? Ты поклялась на моей свадьбе, что ноги твоей больше не будет в Столлери.

– Имеешь в виду, когда ты вышла замуж за того актера? Ты должна понимать, что только самая неотложная причина могла привести меня сюда. Я пришла…

Ее прервал мистер Амос. Его лицо приобрело странный цвет, и, кажется, он дрожал, когда подошел к моей матери. Он положил ладонь на ее изъеденный молью рукав:

– Мадам, полагаю, вы слегка переутомились. Позвольте проводить вас к нашей экономке?

Моя мать бросила на него короткий презрительный взгляд:

– Помолчи, Амос. Тебя это совершенно не касается. Я здесь исключительно для того, чтобы не позволить моей дочери выйти замуж за этого сына Доротеи.

– Что? – воскликнула графиня.

– ЧТО? – еще громче воскликнула с другого конца комнаты леди Мэри и вскочила на ноги. – Здесь, должно быть, какая-то ошибка, милочка. Роберт женится на мне.

Граф Роберт кашлянул:

– Никакой ошибки. Ну или совсем чуть-чуть. Пока вы трое не решили мою судьбу вместо меня, я должен сказать, что уже решил ее сам, – он подошел к Антее и положил ее ладонь себе на руку. – Это одно из объявлений, которые я собирался сделать. Мы с Антеей поженились две недели назад в Ладвиче.

По всей комнате пронеслись резкие вздохи и шепотки. Моя мать и графиня уставились друг на друга с почти идентичным возмущением. Граф Роберт счастливо улыбнулся им, а потом – всем таращившимся гостям, словно его заявление было самой радостной новостью на свете.

– А сегодня утром в Столлстиде Хьюго женился на моей сестре Фелиции, – добавил он.

– Что? – прогремел мистер Амос.

– Но она не могла, дорогой, – произнесла графиня, – я не давала своего согласия.

– Она совершеннолетняя. И не нуждается в твоем согласии, – ответил граф Роберт.

– А ну-ка послушайте, юный лорд, – сказал мистер Сейли, вставая и надвигаясь на графа Роберта. – У меня договоренность…

Мистер Амос перебил его, внезапно проревев:

– Я запрещаю это! Я запрещаю всё!

Все уставились на него. Его лицо побагровело, глаза выпучились, и, казалось, он давится от ярости.

– Я отдаю здесь приказы, и я запрещаю! – крикнул он.

– Он сошел с ума, – сказала какая-то герцогиня рядом со мной. – Он всего лишь дворецкий.

Мистер Амос услышал ее.

– Нет, я не дворецкий! – прогремел он. – Я граф Амос Тесдиник из Столлери, и я не позволю, чтобы мой сын женился на дочери самозванки!

Тут лица всех присутствующих обратились к графине, причем у моей матери с ужасно саркастическим выражением. Графиня развернулась и укоризненно протянула руки к мистеру Амосу.

– О, Амос! – трагично произнесла она. – Как ты мог? Зачем ты нас так выдал?

– Какая жалость, правда? – произнес Хьюго, обняв леди Фелицию.

Мистер Амос повернулся к нему – такой злой, что его лицо стало пурпурным.

– Ты! – закричал он.