Отто ведет меня к одеялам, разложенным на краю поляны, достаточно близко к костру, чтобы ощущать тепло, но и достаточно далеко, чтобы оставаться в темноте. Он ложится под одеяло, а я устраиваюсь поудобнее в его объятиях.
Я чувствую раскаты сдавленного смеха, когда моя щека прижимается к его груди, но он ничего не говорит, только поворачивается на бок и прижимается ко мне.
– Это совсем не похоже на нашу первую ночь в лесу, – шепчу я.
Отто что-то в задумчивости бормочет.
– Согласен. Еда здесь намного лучше, чем пайки охотников, – и я не привязана к дереву.
Я намеревалась пошутить. Хотела придать этому моменту легкости, как это делает Алоис, как раньше это делала я, развеивая тьму сарказмом и шутками. Но сейчас, когда я шучу о веревках, что-то скручивает мне живот. Я вдруг чувствую кандалы на запястьях. Чувствую, как натирается до волдырей кожа. Вонь горелой плоти.
Я вжимаюсь в Отто, желая стать еще ближе к нему, пока мое тело не перестанет помнить ту боль и не начнет чувствовать только
Отто прикасается губами к моему лбу и вздыхает, поднимая руку, чтобы убрать волосы с моего лица. На мгновение он замолкает, запуская пальцы в мои пряди, и это заставляет меня почувствовать себя чем-то драгоценным. Подавляет нарастающую волну паники настолько, что я расслабляюсь и ощущаю теперь только его, то, как вздымается его грудь, когда он вдыхает.
– Думаю, я уже тогда знал, – шепчет он, уткнувшись мне в плечо.
– Что знал? – шепчу я.
– Что ты станешь важна для меня.
Я обнимаю его крепче.
Я хочу попросить его завтра остаться. Чтобы он не подвергал себя риску, отправляясь в Трир. Но знаю, он откажется так же, как отказалась бы я, если бы он попросил об этом, и вот мы в ловушке, оба рискуем, оба боимся.
Мой брат знает, как уничтожить Древо, а уничтожение Древа может уничтожить мир. Остановить его раз и навсегда – это единственное, что теперь важно.
Важнее, чем мой страх.
Важнее, чем мое желание лежать здесь с Отто и никогда больше не вставать.
Важнее, чем узы, которые связывают нас.
Стены Трира не изменились. Не знаю, почему я ожидала, что город будет выглядеть по-другому, но так ведь и должно быть. Если Дитер жив и замышляет попасть в Источник и уничтожить Древо, то высокие серые стены, защищающие его сейчас, должны почернеть от безумия. Они должны дать какую-то подсказку, намекнуть, что ждет нас внутри, раскрыть то, что они хранят.
Вереница путешественников медленно проходит через восточные ворота. Мы с Отто присоединяемся к ним, кутаясь в плащи и шарфы, чтобы защититься от весеннего холода. Стражники медлят, и длинная очередь тянется вдоль стены до старой римской арены.
В тот момент, когда она появляется в поле нашего зрения, мое тело напрягается. Отто следит за моим взглядом, без слов все понимая, и тоже застывает.
Мы можем видеть только камни, отмечающие вход на старую арену. Но там есть дверь, через которую Отто и его охотники затащили меня в туннели акведука под Триром, когда мы еще были врагами.
Теперь горстка хэксэн-егерей в темных плащах наблюдает за рабочими, вытаскивающими камни из дверного проема.
– Мы обрушили туннели, – тихо говорит Отто.
– И они пытаются их расчистить? – догадываюсь я.
Отто пожимает плечами, но на его лице застывает мрачное выражение.
– Это был удобный способ незаметно входить в город и выходить из него. Хотя я и не представляю, как туннели сейчас могут быть безопасны. Странно, что твой брат уделяет большое внимание этому.
– Если он все еще главный, – уточняю я. Должна это сказать. Хотя надежда и очень мала.
Отто отворачивается от рабочих и ласково смотрит на меня.
– Если, – повторяет он.
Но Дитер пережил суд, который хэксэн-егери должны были провести над ним. Что еще невозможного он совершил? Вернул себе высокое положение в обществе?
Вереница путешественников движется, и вскоре мы оказываемся под воротами Трира. На страже стоят хэксэн-егери – где же городская стража? – и бросают оценивающие взгляды на каждого путника. Время от времени они оттаскивают кого-нибудь в сторону, требуя обыскать тележку или сумку. Я не могу сказать, по какому принципу они выбирают людей для проверки, но невольно задерживаю дыхание, когда мы приближаемся к ним.
Я смотрю на Отто, гадая, узнает ли он кого-нибудь из хэксэн-егерей, стоящих здесь, но едва успеваю подумать об этом, как замечаю, что он опускает голову под капюшоном.
На секунду я жалею, что не заставила его остаться в лесу.
Я опускаю взгляд. Мы неторопливо проходим через ворота, и мне кажется, никто из нас не дышит, пока мы не минуем последнего хэксэн-егеря, который уже перевел внимание на проезжающую мимо повозку, нагруженную бочонками с элем. Он кричит вознице, чтобы тот остановился и заплатил налог, а мы с Отто спешим дальше, исчезая среди извилистых улочек Трира.
На мгновение меня переполняет облегчение от того, что мы пробрались в город, и остальное теперь не имеет значения.
