Судьба Одина полностью

Он был уверен, что болт попал в него, а второй последовал за первым по пятам; их совместные удары, должно быть, сбили его с толку. Неужели холодная болотная вода лишила его рассудка? Не привиделась ли ему каждая царапина с тех пор, как в него врезались эти два болта? Настронд? Его мертвый род?

— Давай, за ним! — услышал он команду скрипучего голоса. — Принеси факел, ради Бога! Принеси его и поднеси поближе! Я не оставлю это на волю случая.

Гримнир откашлялся и сплюнул. Значит, это был Лангбардаланд. Италия. Что означало, что он все еще жив. Все еще на Аппиевой дороге, там, где она пересекала Понтийские болота, в двух неделях пути к северу от разрушенной чумой Мессины. Все еще охотится на этого крадущегося змея, Злостного Врага. Но как он мог остаться в живых?

— Не играй с ним, Пандольфо. — От этого нового голоса Гримнир заскрежетал зубами. Он был свистящим и достаточно высоким, чтобы принадлежать кастрату. Гримнир был уверен, что это священник. Священник из Мессины. Глупец, ответственный за переправку Нидхёгга с Сицилии на материк. — Ты видел, какое зло он может причинить. Прикажи своим людям проткнуть его, и дело с концом.

Мокрый и грязный, Гримнир поднялся из тростников на краю болота. Его волосы свисали длинными прядями, скрывая черты лица; его единственный красный глаз сверкал в ночи, пронизанной огнями. Тот, кого звали Пандольфо, был тем самым гигантом, которого Гримнир протаранил плечом, оторвав ему ухо. В его покрасневших глазах, глубоко посаженных на изможденном лице, покрытом шрамами от чумы, светилась ненависть. Свисающие черные усы, скользкие от слизи и утяжеленные бусинками позолоченной меди, обрамляли его тонкие губы. Когда он поднял свой длинный меч, из остатков уха закапала кровь.

С ним были еще четверо: арбалетчик с длинными сальными волосами и гноящимися глазами; два кондотьера со стертыми ногами, в забрызганных грязью кольчугах, с тяжелыми копьями в руках, их конечности дрожали от чумы и слабости. Последний стоял в стороне, парень, едва достигший зрелости; окруженный трупами, он изо всех сил пытался удержать факел над головой. За ними Гримнир заметил облаченную в черную сутану фигуру священника из Мессины — бледного, как полотно, коротко подстриженного, с тонзурой. Гримнир протянул руку с черными ногтями и вытащил болты из звеньев своей кольчуги.

— Да, Пандольфо, — сказал он, обнажив пожелтевшие клыки. — Проткни меня, и дело с концом. Нар! Если этот лишенный яиц ублюдок хочет моей смерти, пусть попробует! Ты слышишь меня, священник? Пришло время тебе вложить сталь в свои проклятые руки и проверить своего бога против моего!

— У тебя нет богов, исчадие ада! — ответил Пандольфо. — И очень скоро ты останешься без головы!

Гримнир посмотрел на каждого из них по очереди и цокнул языком.

— Вам не снести мою голову, даже если бы вас было вдвое больше, чем сейчас. Ха! Моя голова в безопасности, как младенец у материнской сиськи.

Пандольфо, шаркая, шагнул влево, его сапоги заскрипели, как когти по грифельной доске. Глаза кондотьера заледенели; его потрескавшиеся губы сформировали приказ, но дыхание, которое могло бы придать этому слову звучание, все еще удерживалось в его расширяющихся легких. Он отвел свой длинный меч назад, его лезвие поднялось в боевую стойку. Двое других солдат переглянулись, костяшки пальцев на древках копий побелели. Факелоносец пошевелился, затрещали угли, а арбалетчик с мучительной медлительностью поднял свое оружие. Легкий ветерок прошелестел в высокой траве.

Внезапно Гримнир атаковал; одним плавным движением он выхватил из-за пояса бородовидный топор, развернулся и метнул оружие в арбалетчика. Топор кувыркнулся один раз, переворачиваясь; он на волосок не задел поднимающийся арбалет и вместо этого попал мужчине в лицо. Топор ударил под углом между носом и кончиком подбородка, рассекая плоть и кости и ломая зубы.

Мужчина закричал и отшатнулся, из его рассеченной лезвием челюсти хлынула кровавая пена. Он замахал руками. Его рука судорожно сжала спусковой рычаг.

Стальные планки звякнули.

И тут раздался тошнотворный хруст, когда болт вонзился в спину ближайшего копейщика, пробил его кольчугу и вонзился в позвоночник по самое деревянное оперение. Мужчина, пошатываясь, подался вперед. Он издал жалобный стон и рухнул лицом на землю, его оружие загремело.

В следующее мгновение воцарилась смесь хаоса и чистого ужаса; факелоносец и оставшийся солдат тревожно закричали. Приглушенные стоны арбалетчика, жалобное хныканье упавшего копейщика и громкие приказы священника усилили панику. Только Пандольфо сохранил самообладание. Он выругался и прыгнул.

Гримнир встретил его на полпути.