Сперва идет игривый пересказ всем известного путешествия Гулливера. В стране, называемой Лапута, Гулливеру довелось посетить тамошнюю академию наук. Нельзя и перечислить чепуху, которой были заняты ученые этой академии, - они как бы стремились перещеголять друг друга нелепостью своих дел. Чего стоит хотя бы единственный пример: один лапутянский ученый всерьез трудился над превращением невесть какой дряни в пищевые продукты.
Лапута - вымысел Джонатана Свифта. Роман о Гулливере написан еще в восемнадцатом веке.
«Но дико видеть то же самое в наши дни, рядом с нами, в нашем городе! - развязно восклицает автор фельетона. - Не надо ездить в Лапуту. Достаточно зайти в университет, в лабораторию профессора Зберовского. Движимый воистину загадочными побуждениями, этот профессор возродил нравы лапутянской академии. У него не хватило пороху придумать что-нибудь свое, оригинальное; он прямо пошел по стопам лапутян - в частности, того из них, который был озабочен приготовлением якобы пищи. Из чего? Профессору Зберовскому неважно из чего: из дерева, из воздуха, из дыма - лишь бы создать подобие научного труда. Лишь бы простаки были одурачены. С какой целью, спрашивается, все это предпринято Зберовским? Не затем ли, чтобы отвлечь внимание и средства от действительных нужд народного хозяйства?…»
Этакая наглость!..
У Григория Ивановича частыми ударами забилось сердце. Будто острый камень давит ему грудь - захотелось сбросить; он рывком ослабил галстук, стягивающий воротник. Буквы прыгают перед глазами. Нет, какова наглость! Публично! В газете! Как осмелился возмутительный писака?… Оголтелая, бессовестная клевета!..
Мелькнуло в мыслях: Христофор Колумб, - боится невежда открыто назвать свое имя…
Фельетон заканчивался так:
«…Однако профессор Зберовский просчитался. Он забыл, что живет в Советском Союзе, среди советских людей. А наши люди ему не позволят втирать им очки - так же, как они ему не позволят перерабатывать государственные средства в дым!»
Шаповалов приехал в самый разгар неприятностей, обильно хлынувших на Зберовского.
Он пришел в кабинет Зберовского.
- А где ваша семья? - спросил Григорий Иванович.
- Они пока на вокзале. В комнате матери и ребенка.
- С вами вместе приехали?
- Вместе.
Зберовский сказал, что просит посидеть, подождать его несколько минут. Накинул на плечи пальто и вышел из лаборатории.
Удачно: заведующий административной частью университета оказался у себя. Он зашептал Зберовскому о том, как он сочувствует: до чего распоясались газетчики, неприличный фельетон; разве нельзя было написать помягче?… Что? А, да, квартиру новому сотруднику! К сожалению, теперь он ничего не может сделать. При всем желании… «Так вы же обещали, говорили - приготовлена!» - «Все течет, все меняется, Григорий Иванович, - кто это изрек: Гераклит Эфесский?» - «Зачем мне Гераклит Эфесский! У человека семья на вокзале…» - Заведующий административной частью, любезно и непонятно улыбаясь, лишь вздыхал да разводил руками.
А Шаповалов сидит в кабинете.
Вернувшись, Григорий Иванович как бы вскользь заметил, что с жилищем временная неувязка («Пустяки, не огорчайтесь, все очень скоро уладится!»), и предложил тотчас же занять столовую в его собственной квартире. Уж как есть, пусть супруга Шаповалова простит: не от него, не от Зберовского, зависело… Сейчас они вызовут машину и вдвоем поедут на вокзал. Зоя Степановна будет только рада гостям. Да чего смущаться: дело обыкновенное, житейское…
- Спасибо, нет, и ни за что! - уперся Шаповалов.
Не вовремя зазвонил телефон. Зберовский взял трубку. Это ректор спешно его вызывает. Ненадолго - ну, самое большее, на четверть часа.
Теперь Шаповалов вышел из кабинета следом за Григорием Ивановичем. В лабораторном зале с ним поздоровалась сотрудница. Он пытался вспомнить, знаком ли с ней. А она сама подсказала:
- Меня зовут Лидия Романовна Черкашина.
Худощавое приятное лицо, чуть остроносое, подвижное; заметна проседь в волосах; губы небрежно покрыты помадой, а природная линия губ резкая, волевая. Глаза испытующе и умно смотрят:
- Как ваши первые впечатления на новом месте? - И она воскликнула: - Честное слово, жаль Григория Ивановича… Он крепится, но ведь мы знаем его - видим! Такие негодяи! Так незаслуженно!
- А что? - не понял Шаповалов.
- Ведь вы же к нам - работать, кажется?
- Работать, да.
Лидия Романовна помедлила, сдержанно взглянув.
Подошел еще один сотрудник. Тут Шаповалов впервые услышал о выступлении местной газеты против Зберовского.
Немного погодя он, никому ничего не сказав, куда-то исчез. Потом Григорий Иванович тщетно разыскивал его. Удивлялся: где Шаповалов?
Шаповалов же снова появился в лаборатории лишь к концу следующего дня. Оказывается, он решил сам заняться своими жилищными делами. Не желая никого обременять, он снял на окраине города комнату у частного застройщика. Далековато, но зато его семья теперь полностью устроена, и вопрос этот в дальнейшем Григория Ивановича пусть вообще не заботит.
