Проходишь, вглядываясь в человеческие лица и фигуры на камнях, и начинаешь чувствовать, как, отшумев, уходили века, как менялся облик древних жителей и уклад их жизни. Проходишь и видишь господ, окруженных рабами, их одежду, мебель, бытовые мелочи. Узнаешь профессии пантикапейцев: судостроитель, купец, учитель гимназии, флейтистка, ученый-грамматик, воин, писатель. Ясно можно различить то эпоху мирного труда и расцвет искусства, то беспокойное время военных набегов, когда искусство падало и каждый мало-мальски состоятельный становился всадником. Смотришь - ощущаешь, как на смену выходцам из Греции приходила скифская знать. Нередко имена разноплеменны, пестры. Кое-где заметны памятники, сделанные мастерами-скифами, с трудом, с ошибками чертившими на камне греческие буквы.
- Смотри! - воскликнул Сережа Шаповалов.
Он звал к себе отца. Петр Васильевич подошел к Сереже. В огромном зале, кроме них двоих, сейчас нет никого. Оба они в одинаковых белых брюках и рубашках, оба одинакового роста. Но Петр Васильевич куда плотнее. Ему под пятьдесят, а сыну только исполняется двадцать четыре.
Каменная стела, к которой позвал Сережа, украшена орнаментами и двумя скульптурными рисунками. Снизу изображен человек верхом на коне. Перед ним раб, протянувший чашу; между рабом и всадником, знаменуя дружбу, - собака. А на верхнем рисунке тот же человек стоит возле стола, где сложены рукописи, свернутые в трубки, и чуть поодаль - опять скромная фигура раба.
- Писатель, по имени Стратоник, - объяснил Сережа.
Окинув взглядом барельефы, Петр Васильевич посмотрел на надпись. Сказал:
- Прочти давай.
Видно было, что Сережа Шаповалов теперь в своей стихии. Блеснув улыбкой, он без запинки - бегло, как бы декламируя, - прочитал всю надпись вслух сперва по-древнегречески и тотчас перевел ее на русский:
- «…Божественный друг, дорогой прежним! Будущие века узнают из твоих книг твою прелестную мудрость. Стратонику, сыну Зенона, своему господину, воздвиг это надгробие, памяти ради, вольноотпущенник Сосий».
Петр Васильевич спросил:
- А сохранились его книги?
- Ну, где там сохранились! - ответил Сережа. - Пыли не осталось от его «прелестной мудрости».
- М-м-да! - вздохнул Петр Васильевич. И, внимательно разглядывая камень, бросил: - Нет, это ты напрасно…
- Что - напрасно?
- Да вот, что пыли не осталось.
- Почему?
- Как, знаешь, посмотреть. Ты мне скажи: а с чьих позиций мудрость неведомого нам Стратоника названа прелестной?
- С позиций вольноотпущенника Сосия.
- С позиций бывшего раба! Так вот, каким же могло быть мировоззрение Стратоника?
- Ну, папа, ты, пожалуй, слишком скор на выводы.
- Скор? Нет, все-таки подумай. Будем верить фактам: с кем дружил Стратоник? Реально, на деле - кого отпускал на свободу? Значит, видел социальную несправедливость?
- Предположим, был хороший человек. Но что отсюда следует?
- А следует вопрос, за что он мог бороться в своих книгах. Какие мог гуманные идеи утверждать. Разве не в недрах прошлого рождались отдаленные предпосылки настоящего? - И Петр Васильевич кивнул на памятник: - А это с пылью не сравнишь. Здесь я ощущаю принципы живые и поныне. Нет, это не забыто!..
Сережа снисходительно заметил:
- Тебе, папа, быть бы историком!
…Влияние матери на Сережу оказалось сильнее, чем влияние отца. Оно понятно: он вырос на глазах у Веры Павловны, а с Петром Васильевичем даже виделся не каждый день. Кроме того, когда учился в старших классах, Сережа с матерью два раза ездил на летние каникулы в гости к дедушке. А дед - завзятый археолог. Вся Керчь знает этого старика пенсионера, влюбленного в боспорские древности, «активиста при музее», как он называет себя. И между дедом и внуком завязалась такая дружба - водой не разольешь.
В пятьдесят втором году Сережа поступил на исторический факультет Московского университета. Нынешней весной его окончил.
Еще будучи студентом-практикантом, он участвовал в раскопке находящегося возле Керчи древнего города Тиритака. А при распределении молодых специалистов попросил себе путевку на работу в Керченский музей, где, кстати, и Вера Павловна когда-то была научным сотрудником.
Уже три недели, как, приехав в Керчь, он поселился в доме деда, к великой радости больного старика. Как раз и Петр Васильевич в Москве взял отпуск. И следом за Сережей сюда приехали его родители: нагрянули вчера внезапно, даже не предупредив о том, что едут.
С утра отец и сын отправились на новые раскопки. Днем Сережа показывал Петру Васильевичу свои музейные сокровища. Затем, собравшись всей семьей, обедали. Вечером же Сереже надо было бежать на комсомольское собрание. Дед и Вера Павловна сидели разговаривали во дворе, а Петр Васильевич пошел часик погулять по городу.
Много лет он не был здесь - с тех пор как приезжал к Верусе в студенческое время. Тогда Сережа - маленький, забавный - только лепетал какие-то первые слова.
