Глебов взял щепотку белых кристалликов, положил на язык. Действительно, сахар как сахар!
- Знаешь, очень интересно, - сказал он. - Здорово! Ну, прямо поздравляю!
Возбужденный, с банками, прижатыми к груди, Лисицын опять направился в лабораторию. Глебов, встав, пошел за ним следом.
- Только ты представь, каких усилий это стоило, - продолжал Лисицын. - И вокруг меня какая-то неуловимая интрига завязалась. Даже тревожно временами.
- Что за интрига?
- Цепочка тянется и тянется. Тут - надо объяснить тебе - целая «Тысяча и одна ночь»…
Говоря о том, с каких пор он стал впервые ощущать тревогу, Лисицын принялся описывать визиты к нему разных дельцов, странным образом пронюхавших про его успехи в синтезе. Потом он рассказал, как к нему проникли воры и не украли ничего, как он ходил к полицейскому приставу, затем - о свидании с адвокатом Воздвиженским, о советах Воздвиженского, наконец - о своей попытке получить поддержку у Константина Константиновича.
Он открыл ящик одного из столов, вынул, развернул смятую бумагу с позолоченным двуглавым орлом:
- Гляди, что ответил великий князь.
Глебов прочел: «Оставить без последствий». Воскликнул:
- Чего же было ждать от этого Романова! К кому ты сунулся?…
Лисицын перебил его:
- Постой! Уж если начистоту все выложить, есть еще одна подробность. Как будто незначительное обстоятельство, а действует на нервы. Но, думается мне, оно связано со всей цепочкой…
И он заговорил о Микульском либо о ком-то, до отвращения похожем на Микульского. То встретится со светлой бородой, то - черный, как смола, то выглядит мелким коммерсантом, то - этакий прыткий чиновник в вицмундире… А пытаешься его настигнуть - ускользает.
Они сидели в лаборатории на высоких круглых табуретах. Из-за двери доносился стук тарелок, позвякиванье ножей. Егор Егорыч уже вернулся с покупками из магазина и накрывал стол для ужина.
Показав дымящейся папиросой в сторону двери, Глебов вполголоса спросил:
- Ему ты веришь? Не продаст?
- Нет, нет! - отверг это Лисицын. - Абсолютно верю.
- А говорить с ним можно обо всем?
- Я обо всем говорю. Люблю старика.
- Егор Егорыч! - громко позвал тогда Глебов.
Старик прибежал с полотенцем, перекинутым у локтя.
Глебов придвинул от стены легкую скамеечку:
- Присядьте с нами. - И сказал ему: - Вы немолодой человек, бывалый. И вы и я - мы оба Владимиру Михайловичу не враги. Его работу надобно беречь как зеницу ока. А обстановка будто неприятная сложилась. Мне хочется услышать ваше мнение. Как считаете: есть ли какая-то слежка за вашей квартирой? Кто именно следит? Вы замечали что-нибудь подобное?
Егор Егорыч, страдальчески наморщившись, пробормотал:
- Да кто их разберет… Случается по-всякому… - Потом подумал и немного погодя словно встрепенулся: - Вот доложить осмелюсь. Теперь, сию минуту, я иду с корзиной. А, стало быть, у самого подъезда - двое. Прогуливаются туда-сюда.
- Вы когда-либо их видели?
- Так точно, одного приметил. Такой, с усишками, сказать бы - белобрысый. Костюм на нем, как рябая курица. Весь чисто в клетку.
Вскипев: «Опять проклятый бандит!», Лисицын - словно его вихрем сдунуло - выбежал из комнаты.
Залаяла Нонна - она была заперта в кухне. Егор Егорыч кинулся за своим барином вдогонку. А Лисицын с тяжелой тростью в руке уже несся по лестнице вниз.
На тротуаре, в мутном ночном сумраке, действительно стояли люди - не двое, а трое. Они тотчас расступились. Двое из них перешли на другую сторону улицы. Размахивая тростью, Лисицын подошел к третьему. Человек оказался обыкновенным городовым: оранжевый шнурок на шее и шаровары, пузырями свисающие на сапоги.
- Кто они? - спросил Лисицын, шумно дыша, показывая тростью в сторону, где только что скрылись две тени.
На улице было тихо и пусто. Тускло светили далекие фонари на столбах.
- Они? - неохотно отозвался городовой. - А я почем знаю! Прохожие.
Глебов пока сидел в лаборатории один. Он поискал глазами пепельницу - не нашел - и сунул окурок в фарфоровую ступку.
У главных приборов ток был выключен; горела маленькая электрическая лампочка на столике возле микроскопа.
Что за Лисицыным следят, для Глебова совершенно очевидно. Однако мысль о сыщиках охранки в данном случае ему казалась мало вероятной. Судя по всему, здесь действуют частные агенты. Скорей всего, Лисицын прав: кто-то вознамерился завладеть открытием, любой ценой не выпустить этот синтез из рук.
Глебов пристально смотрел на чуть поблескивающие в полутьме приборы - на сложное нагромождение металла и стекла. Перед ним вырисовывался новый облик Лисицына. Прежний, пусть незаурядный фантазер, стремившийся прославиться, неожиданно вырос в большего ученого. И как в нем сочетается теперь наивность в общественных воззрениях с по-настоящему глубоким, прогрессивным, что он делает в естественной науке!
Зря он помчался на улицу сейчас! Такие вылазки ни к чему не приведут.
А вокруг его лаборатории явно назревает преступление.
И Глебову стало страшно за него.
