Зима кончилась так же незаметно, как началась. Прошел лед на Неве, зазеленели деревья на набережной.
Приняв у Зберовского последний зачет, Сапогов дружелюбно на него взглянул, поздравил с переходом на четвертый курс. И вдруг предложил:
- Знаете что? Совет съезда горнопромышленников просит прислать в лабораторию на донецкие рудники одного студента. В Южно-Русское акционерное общество. До осени. Не угодно ли поехать?
Гриша вспомнил недавнюю ссору в мансарде. Земляки друг с другом уже совсем не разговаривают. Обросимовским гимназистам на лето репетитор не нужен, будут отдыхать. А кроме Нижнего Новгорода и Петербурга, ему еще бывать нигде не приходилось.
- Спасибо, Георгий Евгеньевич, с каким удовольствием поеду! Вот спасибо! Поеду, конечно.
…Войдя в вагон третьего класса, грязный, пахнущий карболкой, он почувствовал себя так, будто поднялся на борт корабля, отплывающего в неведомые страны. Стоит ли думать о душном сумраке вагона, если впереди зовет и манит солнечный, прекрасный мир?
Что представляется ему - где он будет послезавтра? «Как упоителен, как роскошен летний день в Малороссии…»
В фонарях над дверями мигали огарки свечей. Зберовский залез на верхнюю полку, постелил шинель и лег, сунув тощий парусиновый чемодан под голову.
Внизу расположились угрюмый парень с гармошкой, женщина с плачущим ребенком. Немного позже другую верхнюю полку, напротив, заняла девушка, по-видимому курсистка.
Увидев ее, Зберовский растерялся. У девушки были тонкие черные брови, длинные ресницы, прикрывавшие глаза. Грише показалось, что краше ее он не встречал еще никого.
Через минуту, осмелев, он двинулся к краю полки и спросил:
- Вы, коллега, не химичка случайно?
Девушка посмотрела ясными глазами, улыбнулась, опустила ресницы.
- Нет, я на Высших медицинских курсах.
На. ходу поезда вагон позвякивал, скрипел, раскачивался; огарки в фонарях то вспыхивали желтоватым светом, то потухали.
- Билеты ваши приготовьте! - объявил появившийся внезапно кондуктор. - Куда едете, барышня?
Гриша не поверил собственным ушам: девушка назвала станцию, до которой надо ехать и ему. Его будто жаром обдало: «Судьба!»
Через полчаса он знал уже, что спутницу зовут Зоей Терентьевой; ее старший брат - инженер на руднике; там она будет жить целое лето.
А весь следующий день они простояли бок о бок у окна. Ветер трепал их волосы. Они говорили, пели, хохотали, кричали друг другу о чем-то. Пассажиры посмеивались, глядя на них.
Разве теперь ей и даже всем без слов не очевидно, что для него она - единственный, неповторимый и самый нужный, самый близкий человек?…
К концу третьих суток пути они приехали.
Поезд остановился на маленькой станции. Водонапорная башня, запертый на замок сарай, несколько каменных домиков, окруженных кустами. Со всех сторон - степь. За степью только-только закатилось солнце, на западе над горизонтом безмятежно светит яркая золотая полоса.
Гриша шел следом за Зоей. Нес лакированную круглую картонку, чемодан, свою шинель и женское пальто, чайник и тяжелую корзину, перевязанную ремнем.
- Ваня! - воскликнула Зоя и побежала, прыгая через рельсы.
Навстречу им спешил, конечно, ее брат. Он был смуглый от загара, бритый, в чесучовом пиджаке. Фуражка же на нем форменная, с молоточками, но без кокарды, откуда видно, что он - горный инженер на частной, а не на казенной службе.
Зоя, подбежав, целовалась с братом, - а чтобы целоваться, чуть привстала на цыпочки. Наконец она обернулась назад:
- Знакомьтесь, господа. Вот - Гриша, мой хороший приятель.
Зберовскому, пока они были в вагоне, все казалось проще. Сейчас он неожиданно заробел. Вдруг почувствовал себя желторотым юнцом. К тому же обе руки у него заняты вещами. Сперва он вообще не нашелся, что сказать. Лишь растерянно переступал с ноги на ногу.
Иван Степанович рассмеялся:
- Батенька мой! Да эк она вас нагрузила! - И почти силой отнял у Зберовского корзину и пальто.
Из-за станционных домиков к ним подкатил высокий, несуразный экипаж, запряженный парой лошадей. Экипаж напоминал ладью на колесах.
Иван Степанович бросил кучеру:
- Вещи прими! - И пригласил Зберовского: - Садитесь в коляску. Вы к нам, надеюсь? Прошу!
- К нам, к нам, - вмешалась Зоя. - Пусть у нас хоть до завтра побудет.
Еще больше застеснявшись, Гриша начал объяснять, что здесь он, собственно, по вызову Южно-Русского общества каменноугольной промышленности; ему надо срочно посетить лабораторию; профессор Сапогов велел…
- Ну, если очень уж торопитесь, завтра вас туда и отвезем, - сказал Иван Степанович. - Пожалуйста, батенька, без церемоний!..
После захода солнца небо быстро темнело. Зажглись звезды. Лошади бежали крупной рысью, - коляску встряхивало на ухабах. Степь вокруг благоухала горьковатым, пряным запахом полыни.
Гриша уже не помнил о своем недавнем смущении. Его будто снова подхватила прежняя волна удач и радостей. Он вглядывался в темноту, в которой чудилось притаившееся счастье, какие-то загадки, оживающие смутные мечты.
Вдали красными огнями полыхает зарево.
