Лисицын зашел за стойку. Тут же, за портьерой, начались полутемные закоулки - дорога, вероятно, к кухне.
Буфетчик неожиданно цепко схватил его за локти и что есть силы закричал:
- Митрий Пантелеич, еще один попался! Митрий Пантелеич! Помогай!
Тяжелым ударом Лисицын сшиб буфетчика с ног, тремя прыжками промчался через зал, отбросил ставшего на пути швейцара. Выбежал на мостовую. Бежал до тех пор, пока почувствовал - нечем дышать. Лишь тогда оглянулся.
Позади - пустая, тускло освещенная улица. К счастью, ни единого прохожего.
Он прислонился к столбу. Сердце бухало в груди, кровь стучала в висках.
Чуть придя в себя, он понял, где сейчас находится: надо, свернув за угол, обогнуть церковную ограду, пройти квартал вперед - и там живет тетя Капочка.
Старухи уже спали, когда в передней раздался звонок.
Лисицын долго ждал, потом услышал голос Варвары. Однако Варвара не сразу открыла ему: от испуга все никак не могла управиться с дверными запорами.
Но вот наконец он вошел, а Варвара попятилась куда-то.
Такой знакомый с детства запах - мяты и ванили. Прежним звуком при его шагах заскрипели половицы. В гостиной те же фикусы. Диван. «Полтавская битва» в позолоченной раме…
- Вовочка! - простонала тетка, выглядывая из соседней комнаты.
Она была в ночном чепце и фланелевом капоте. Казалась маленькой совсем и дряхлой. Протягивала перед собой трясущиеся руки.
Варвара за ее спиной бормотала несуразное:
- Ах-те… Слава тебе… Барыня… Владимир Михайлович…
- Ну, вот я и приехал, - сказал Лисицын, стараясь держаться как можно бодрее.
Тетка обняла его, заплакав. Целовала, гладила. Вся вздрагивала от рыданий.
- За что?… Уж думала я, думала… О боже мой милостивый!.. Вовочка… Ну, как же ты? У Миши сын - преступник! Каторжник простой! Голубчик, Вовочка!.. О господи!..
Тоже вытирая слезы, Варвара подала барыне стакан воды. Жалостно посматривая на Лисицына, вдруг сказала ему:
- А мы вас ожидать уже устали. Ждем почитай два месяца…
Лисицын вскинул на нее пронзительный взгляд. А Капитолина Андреевна сразу же перебила Варвару:
- Да, милый, приходил этот… страх какой, представь: из жандармского. Говорил, что ты, скорей всего, поедешь за границу, только зря поедешь - на границе-то тебя приготовились поймать. А если ты заедешь в Петербург, то, наверно, к нам зайдешь…
Рука Лисицына непроизвольно поднялась, чтобы потрогать бороду. Повисла в воздухе: бороды нет.
- Да ты сядь, голубчик, сядь… Ты что, не ужинал?… - продолжала Капитолина Андреевна. - Говорил, - воскликнула она, - дурак он этакий! - чтобы мы на тебя донесли! На случай, если ты заглянешь в Петербург, чтобы мы - по секрету от тебя живехонько в полицию… На все лады запугивал. К дворянской чести обращался! Что он понимает в чести?! Ах, уж вот - по правде негодяй!..
Лисицын озабоченно смотрел на тетку. А она спустя минуту опять всхлипнула. Лишь теперь заметила его убогую грязноватую поддевку. Ее пальцы ощупывали заношенную ткань.
- Другого у тебя и нет, поди?… Дружочек милый ты, бедняжка мой!..
Затем обе старухи ушли, оставив Лисицына в гостиной.
Вон как все сложилось: жандармы разгадали, куда он устремится. И Глебова потерян след. И паспорт ненадежен. И задерживаться в Петербурге даже лишний час нельзя - его именно здесь подстерегают и ищут.
Откуда-то запахло табаком и нафталином. В гостиную всунулся ворох одежды, за ворохом появилась несшая его Варвара. Потом - тетя Капочка, со вторым ворохом, полегче. Обе принялись раскладывать то, что принесли, по креслам и на ломберном столике.
Эти вещи полвека тому назад принадлежали Евгению Ивановичу Татарцеву. Они составляют одну из драгоценных реликвий тети Капочки. Лисицын помнит, как она их свято бережет.
- Он ростом был с тебя, - сказала она сейчас, чихнув от нафталина. - Выбирай что тебе подходит. Примерь!
Лисицына это растрогало. Брать любой лишний груз ему было не нужно и вовсе некстати. А гардероб покойного Евгения ему казался уж совершенно неподходящим. Но он почувствовал: нельзя пренебречь ее жертвой - тетка будет насмерть обижена.
Среди мундиров и халатов с брандебурами он увидел скромный старомодный пиджачок, отложил его. Кроме того, взял немного пожелтевшего от времени белья да теплую куртку, подбитую мехом.
Когда он сел обратно на диван, Капитолину Андреевну осенило:
- Вовочка, живи у нас! Никуда не будешь выходить. Мы никому не скажем…
- Что вы! Нет, теперь мне в Петербурге - никак.
Уныло потускнев, она понимающе кивнула.
Спохватились, что он, наверно, голоден. Повели его в столовую.
Он неохотно ел, а тетка и Варвара глядели на него вздыхая.
Ударили часы - знакомым голосом, знакомые до каждого пятнышка на циферблате круглые стенные часы. На них уже половина второго.
- Ну, я поел, и надо в путь, - с налетом грусти проговорил Лисицын.
Старухи, обе сразу, заплакали навзрыд. Приговаривали, одна перебивая другую, что он мог бы у них побыть хоть три-четыре дня. Нельзя же так быстро: приехал, и сразу уезжать. Не к чужим пришел. Куда он ночью-то? На что глядя? В кои веки довелось повидаться…
Лисицын отрицательно качал головой.
- Ты что: так прямо - за границу? - спросила тетка.
