Не сомневаясь в том, что на вокзалах Петербурга именно его подкарауливают специальные заставы, он тогда бросился назад, потом вскочил в вагон какого-то стоящего поезда, выпрыгнул на рельсы - на другую сторону, побежал, прячась за вагонами, влез на параллельную платформу…
Сейчас он тоскливо смотрит с берега на волжскую ширь. Все теснее сжимается пространство, отведенное ему судьбой. И на границах его ждут жандармы, и в Петербург пути заказаны…
А на следующий день опять пришел околоточный надзиратель. Принес обвязанный шпагатом сверток.
- Поярков твой дома? - спросил он Марину Петровну.
- Садись, серебряный, чай пить. Да нету его! - ответила она. - Уехал ночью пароходом, видать, в Казань. Да много товару-то наработал: цельных три ящика увез, да таких ящика! - Она жестом показала, какие ящики. - И человек-то работящий, и товар у него, знаешь, ходкий… - И зашептала: - Я вдове Хрюкиной его сватала. Так, милый, брезгает она: говорит, мастеровой. Невесть какого подай ей королевича…
- Вот что, Марина Петровна, - строго сказал околоточный. - Когда вернется твой Поярков, вели - пусть краску подберет: платок зеленый у жены слинял. Покрасить надо. А как понесет ко мне, то непременно пусть захватит паспорт. Ты поняла? - Он показал на сверток: - Я это здесь оставлю. И за платочком сама присмотри.
Платок продолжал лежать у Марины Петровны, а Лисицын спустя неделю пришел на горноспасательную станцию к инженеру Терентьеву. С собой у него был только небольшой чемодан, там - пара белья да тетради. Остальной же свой багаж он сдал на хранение в Харькове, где пересаживался с поезда на поезд.
…Облокотясь о стол, Терентьев говорил ему:
- Помню вас, батенька, в этаком сюртуке. Цилиндр на вас чопорный был… Знаете, я побаивался вас иногда. С третьего курса побаиваться начал, еще задолго до того, как вы цилиндр себе купили. У-у, да кто теперь узнал бы в вас прежнего Лисицына!
- Прошу - Поярков я, - вполголоса бросил Лисицын и оглянулся: дверь, кажется, закрыта, и в комнате они вдвоем.
- Да-да-да, простите… Ай, батенька, что делается! Ну, перебил вас, виноват, рассказывайте дальше.
Терентьев подпер ладонью щеку. Смотрел с выражением сочувствия. А Лисицын с подчеркнутой резкостью спросил:
- Мне, беглому каторжнику, можете содействовать? Прямой вопрос, и отвечайте прямо. Нет так нет. Не обижусь.
Терентьев молчал. Еле заметным движением выпрямился.
«Эх ты, человек!» - мелькнуло в мыслях у Лисицына.
Он встал со стула, подошел к открытому окну. Небо, затянутое знойной мглой, казалось закопченным стеклом, сквозь которое едва просвечивает солнце. Перед окном за крышами домов чуть дымился большой терриконик - высокая, как египетская пирамида, куча вынутой из-под земли породы. Рядом с террикоником виден копер. На копре крутятся шкивы.
В какой-то миг, отвернувшись от Терентьева, Лисицын всматривался в копер профессиональным взглядом. Стальная конструкция. Система Кеппе. И он подумал, что изменился Донецкий бассейн за эти… сколько их прошло? - уже полтора десятка лет. Когда он ездил по рудникам, будучи студентом, деревянные копры встречались чаще, чем теперь.
- Какой хотите помощи? - спросил наконец Терентьев.
Лисицын вернулся на прежнее место. Сел и, взвешивая каждое слово, начал:
- Я о моих исследованиях вам упоминал. Не прогневайтесь - не объясняю пока, в чем они состоят. Для этого и время нужно, и не так это существенно сейчас. Дело, поверьте мне, честное и многим людям полезное. Так вот, чтобы закончить опыты, я нуждаюсь в двух вещах. Во-первых, хочу быть на службе, получать деньги. Я понимаю, у меня нет такой практики, как, скажем, у вас, но все-таки я горный инженер. А во-вторых, мне нужен совершенно тихий угол… ну, комната, небольшой закрытый двор, немного электрического тока. И чтобы, конечно, никто не вмешивался в мои опыты. Я буду благодарен вам, если вы незаметным образом устроите меня куда-нибудь на рудник.
Терентьев покачал головой:
- Ах ты, задача-то какая! - и опять задумался.
У дальнего окна жужжала муха.
- Если не можете, то так и говорите сразу, - сказал Лисицын, сдерживая раздражение. - Вам незачем искать приличный повод, чтобы оправдаться в этом.
- Да никаких я оправданий не ищу, - спокойно произнес Терентьев. Достал из кармана платок, стал вытирать себе шею - жарко было в комнате. - А вот, батенька, на такой трудный вопрос ответьте: диплом у вас имеется? Да на какую фамилию? Документ, что вы горный инженер?
Внезапно под окном ударил колокол и продолжал звонить громко и часто. В здании станции захлопали двери, послышался топот бегущих. Терентьев тотчас поднялся и, извинившись на ходу, быстрым шагом вышел в коридор. Оттуда донеслось, как кто-то ему говорит: пожар на руднике «Святой Андрей», верховой прискакал с запиской.
- А люди? - спросил Терентьев.
- В западном штреке, в дыму, осталась половина артели…
Лисицын тоже вышел. Заметил в конце коридора спешащего Терентьева, пошел следом за ним.
