«Меня, Климент Аркадьевич, преследуют. Я уничтожил одну лабораторию, долго был на каторге; потом, спасаясь, уничтожил другую лабораторию; полчаса назад, опять вынужденный скрыться, я разрушил третью свою лабораторию. Даже журналы опытов мне пришлось сжечь…»
Пропасть легла между эпохами — между той и этой. Преодолев пороги, по руслу, которое прокладывают миллионы, поток мчится вперед. Давно осталась в прошлом царская Россия. Но вот они встретились — трое ученых, три человека разных поколений.
Шаповалов и Зберовский посмотрели друг на друга, оба думая об эстафете, о судьбе открытия.
А опыт тем временем шел.
— Сжать еще на двадцать атмосфер! — говорит руководитель.
У пульта поворачивают небольшой штурвальчик.
— Еще повысить скорость!
На стене, над пультом управления, в массивных рамах — Тимирязев, Менделеев, Бутлеров. Тут же Лидия Романовна Черкашина.
Руководитель обходит цепь. Оглядывает аппараты, работающие теперь быстрее, чем когда-либо.
В последней комнате, где кончается линия аппаратов, он увидел многих из лаборатории, собравшихся и обступивших высокочастотную сушилку.
Готовый, превосходный по чистоте и качеству крахмал отсюда падает на ленту транспортера. Высыпается, точно льется сияющим, белым каскадом.
Сколько его: сотни килограммов? Тонны?
Такого каскада здесь еще не бывало.
Если опыт повести без остановок, выйдет, будто вместо их лаборатории на каких-то землях зеленели всходы, наливались соками, будто где-то по желтеющим гектарам двигались комбайны…
Лента стремительно скользит, уносит на себе белое богатство. Внимание всех приковано к ней.
Среди других у транспортера стоит известный физик. Он говорит вполголоса соседу, — но так, что его слышат остальные:
— А то ли будет, когда весь процесс пойдет только под действием ядерных сил!
Аппараты в комнатах шелестят, звенят, гудят по-разному.
А руководитель опыта уже, щурясь, приглядывается к пульту управления. Сам положил руку на штурвальчик, молча повернул.
Гул аппаратов нарастает.
Стрелки измерительных приборов продолжают подниматься.
