Они вышли из каземата и лестница за лестницей стали опускаться вглубь земли. Низкие потолки, узкие переходы, ступени вниз, снова узкие переходы. Ильм шел, стараясь ни о чем не думать. Будет еще время на голодный желудок пораскинуть мозгами. В тишине и в темноте. Но, боги, как этот злополучный значок угодил Кейту в руки? Как? Что вообще незаметно вокруг него происходит? Впрочем, все суета. При таком режиме он долго не протянет, даже если будет подпитывать организм магией. Маловероятно, что отсюда удаться убежать. Одно остается уповать на случай или на чудо…
— Пришли, — сержант деловито зазвенел связкой ключей, давая еще одну небольшую отсрочку, — да где же он… Ага.
Нужный ключ нашелся. Тяжелый замок открылся. Окованная железом дверь гостеприимно распахнулась. Изнутри пахнуло сыростью и гнилью.
— Эта самая сухая, — почти шепотом произнес сержант, — Единый тебе в помощники, мастер.
Время замерло. Точнее Ильм просто потерял ему счет. Он просто спал, занимал себя физическими упражнениями, снова спал, не пытаясь соизмерять свои действия с такими понятиями как день и ночь. Они просто перестали для него существовать.
Огромный мир сжался до небольшого пространства: десять шагов в длину, десять в ширину и приблизительно пятнадцать локтей в высоту. Хорошо еще, что антимагическое заклятие, наложенное на камни, совершенно обветшало. Воздав должное человеческому разгильдяйству, Ильм первым делом замкнул все процессы в организме на магическую рециркуляцию. Иначе поступить было никак нельзя. При полном отсутствии пищи и воды другого спасения от смерти не было. Хотя и эта мера была временной. Все равно организм рано или поздно истощиться. Просто произойдет это не скоро.
Проблема энергетической подпитки тоже решилась на удивление просто — прямо под полом камеры не очень глубоко обнаружилась крупная силовая жила. Немного смущала ее странная слоистая структура, но Ильм находился не в том положении, чтобы привередничать. Удачная находка позволила решить и еще одну насущную проблему — разогнать темноту. Один или два колдовских фонарика разных цветов почти постоянно висели под потолком и заливали каменный мешок причудливым смешением красок. Ильм заставлял их светиться в полную силу, ибо очень не хотел отучать глаза от яркого света.
Для сна приходилось всякий раз выбирать одно из двух зол — или ложиться прямо на большие квадратные плиты, устилавшие пол, или на слежавшуюся влажную кучу гнилой соломы. Впрочем, соломой это можно было назвать весьма условно — скорее труха от соломы. Влажная, гнилая труха. Ильм испил все прелести обоих вариантов. После отдыха на камнях он вставал, ощущая себя деревянной куклой — настолько затекали мышцы от неудобной позы. На травяной куче после сна на голом камне лежать было не в пример удобнее, но проклятая сырость тут же проникала через шерстяную тунику и неприятно холодила кожу. В принципе с этим можно было смириться, если бы не низкая температура окружающего воздуха. Сложение неблагоприятных факторов очень быстро привело к вполне ожидаемому эффекту — Ильм разжился больным горлом и насморком.
Больше всего душевных сил отнимала тишина. Причем тишина в камере изводила некроманта в гораздо меньшей степени, чем тишина в находящемся рядом коридоре. Он, никак не мог отделаться от ощущения, что за ним придут и сообщат, что произошла нелепая ошибка… Но чем дольше он находился взаперти, тем все меньше становилась эта надежда. Постепенно она переросла в горькое осознание того, что его вычеркнули из списка живых. Возможно, сюда и заглянут. Как-нибудь. Потом. По следующей весне или осени. Зайдут, чтобы убедиться, что никого живых нет и убрать очередные бренные останки. Или вовсе рукой махнут и не станут утруждать себя лишним походом в подземелье, как махнули рукой на бедолагу, чей скелет Ильм нашел у дальней стены.
В минуты таких раздумий в сердце как змеи вползали тоска по белому свету и совершенно неуправляемая паника. Сразу хотелось биться в отчаянии головой об дверь и орать во весь голос, в надежде докричаться до живых. Ильм восстанавливал идущие вразнос чувства простым и действенным способом — со всей силы бил кулаком по камням. Боль от разбитых в кровь костяшек пальцев мгновенно выгоняла всю дурь из головы. Придя, таким образом, в себя, он принимался сосредоточенно ходить от стены к стене и думать, думать, думать. Надежды на то, что, отделавшись от массы всевозможных посторонних дел, он сможет всесторонне проанализировать случившиеся вокруг него события, не оправдались. Все мысли сводились лишь к одному — бежать. Но как? Задача казалась совершенно невыполнимой.
Ильм в сотый, если не в тысячный раз пристрастно рассматривал стены и пол и снова и снова вынужден был признаться самому себе в том, что поставлен злодейкой судьбой в тупик. Не в силах он проплавить в стене ход, не может переместить себя отсюда за городские стены. Будь на его месте Хонв, все бы было иначе. Начнем с того, что наставник просто бы дело не довел до таких крайностей как заключение под замок…Эх…
