– Найду, миленький, найду… Вы же наша «родная кровь»… – И, суетливо пошарив по карманам неказистого плаща, достала старенький полиэтиленовый пакет. Только прижал я к груди покупку, боясь, что пакет разорвется, вдруг как из-под земли появился милиционер.
– Что артисты покупают? – спросил он, слегка улыбаясь.
– Пиво, сынок, «Жигулевское», – ответил я, довольный покупкой, и направился к своему троллейбусу.
За спиной у меня что-то шлепнулось, лязгнуло, треснуло… Одновременно раздался жалобный крик…
Оглянувшись, я увидел, что женщина стоит на коленях перед авоськой с разбитыми бутылками и, рыдая, выискивает в осколках уцелевший товар.
А милиционер, заложив руки за спину, как ни в чем не бывало уже удалялся…
Я бросился к «торговке». Возле нее быстро собрались сочувствующие люди, объясняли мне, что случилось.
– Он, подлец, – показывали они на стража порядка, – поднял авоську над головой и бросил на асфальт!..
– Что вы сделали?! – совершенно не владея собой, закричал я.
А страж невозмутимо-спокойно и с той же легкой улыбкой бросил мне:
– И вас можно привлечь!.. За то, что способствуете спекуляции!
Онемевший, стоял я перед ним и чувствовал, как дрожит мое тело: то ли от озноба, то ли от возмущения хамством представителя правопорядка, то ли от своего бессилия…
В троллейбусе встал я на задней площадке, спиной к пассажирам, смотрел в окно на удалявшиеся лужи. Воспаленно думалось: «Что с нами происходит? Откуда столько злобы и жестокости? Во время войны уж сколько горя было, сколько слез, но такой остервенелости в глазах не припомню… Людей одолевали холод и голод, но такого безграничного грабежа и насилия не было… Нет!»
От троллейбусной остановки я переходил к дому по мостику через реку Сетунь. Вдруг толчком, грубо отшвырнув меня к перилам, пробежали вперед два рослых парня и, развернувшись, застыли передо мной, словно статуи. Я замер, остановился. Предчувствие недоброго холодком пробежало по телу. Они молчали. Один в платочек высморкался, другой чавкал жевательной резинкой…
– Разрешите пройти, – сказал я и сделал шаг вперед по мостику.
Они приняли «стойку», как в боксе.
– Поговорить надо.
– Слушаю вас, – ответил я, стараясь не раздражать «мальчиков».
– Деньги есть? – спросил тот, что чавкал.
Молнией пронеслось: «Шапка на мне норковая, пальто приличное, костюм и туфли концертные… Тюкнут дядю – и в речку, и тело его унесет Сетунь в Москва-реку…»
– Ребята, какие деньги? Я – артист, пенсионер. Вот пивком могу поделиться, – говорил вежливо, не теряя достоинства. И ждал приговора. Увидел – в их остекленевших глазах что-то происходит. А сам думал: «Узнали бы… Может, тогда хоть физиономию оставят неисковерканной».
Молчали молодцы. Молчал и я. Сколько секунд так пялились мы друг на друга – не знаю, но казалось тогда, что долго, очень долго.
Потом тот, что был пониже ростом, вынул изо рта жвачку, не спеша приклеил ее к перилам моста, сказал дружку:
– Говорил же тебе, б…! – И быстро прошмыгнув мимо меня, направился к домам, прозванным у нас «цековскими», «кагэбэвскими». За ним, втянув шею в воротник, поплелся и второй. Узнали, спасибо.
Дома рассказывал жене и дочери о случившемся и потягивал пивко, которое проглатывал с трудом – мешал комок в горле…
Сентиментально? Да уж чего сентиментальнее… Почему же так неуютно живется нам? Не оттого ли, что с рынком одни резко обогатились, другие – страшно обнищали?
Не оттого ли, что прилавки запестрели импортным чтивом, сцена и экран развлекаловкой, эстрада оглушает громкой и пошлой музыкой? Неужели таким путем будем возрождать духовность?!
Всё! К чертям собачьим всякие волнения! Сказали же врачи: «При вашем диабете…»
И все же… как будем поднимать Россию?.. И кто?..
«Ваши дети пошли по вашим стопам?» Этот вопрос мне не раз задавали вслух из зала. А вот вопросы, которые предпочитают задавать в записках: «Актеры устраивают своих отпрысков во ВГИК по блату?», «Зачем бездарных детей актеры тянут на экран, на эстраду?»
Утверждать, что такие иронично-ядовитые вопросы задаются без оснований, не буду. Отвечать только «да» или только «нет» – погрешить против истины: в жизни бывает и так, и этак…
Но не видеть того, что наше искусство обогатили своим талантом дети выдающихся мастеров, – несправедливо. Вот, почти не задумываясь, называю: Мария Владимировна Миронова – Андрей Миронов, Рубен Николаевич Симонов – Евгений Симонов, Александр Николаевич Вертинский – Анастасия и Марианна Вертинские, Алексей Дмитриевич Попов – Андрей Попов, Аркадий Исаакович Райкин – Константин Райкин, Евгений Александрович Евстигнеев – Денис Евстигнеев…
Правда, список таких счастливых родителей значительно короче другого списка. Списка родителей, страдающих оттого, что они в свое время заставили идти по своим стопам собственных чад, вовсе не предрасположенных к этой профессии. И сколько же из-за этого случилось человеческих трагедий, сколько оказалось несложившихся творческих судеб, сколько появилось неудачников, обвиняющих в своих бедах кого угодно, только не себя!..
