В те же дни многие аргентинские газеты опубликовали фотографию: мужчина (это был актер американский) на руках выносит из океана на берег обнаженную, прелестно сложенную женщину – известную тогда итальянскую актрису. (Фамилии не называю. Думаю, что ей, теперь пожилой женщине, сегодня вряд ли приятно вспоминать о том «подвиге».) В подписи к фото сообщалось, что прогулочная яхта от высокой волны якобы перевернулась, ну и…
Коллеги актрисы из разных стран, съехавшиеся на фестиваль, переглядывались, перешептывались, посмеивались: действительно, на снимке ни яхты, ни волны-злодейки не было. Да и потом, откуда фотокорреспонденты могли знать, в каком месте и в какое время случится бедствие?..
Вскоре мне представилась возможность спросить у самой актрисы:
– Что побудило вас пойти на такой рискованный шаг?
– Евгений, режиссеры меня перестали замечать. Меня забывают зрители…
– Значит, понадобился скандал?
– Да, скандал!..
Тогда подобного рода способы борьбы за выживание нам, людям с советской моралью, советским воспитанием, казались унизительными, даже дикими. Сразу приходило на память усвоенное со школьной скамьи: бытие определяет сознание.
Естественно, буржуазное бытие и их, капиталистическое, западное сознание. Зато сейчас самым распространенным у нас стало: «Хочешь жить – умей вертеться!» И в связи с этим пришел на память следующий случай.
В самом начале нашей перестроечной жизни, когда зазвучало по всей стране слово «рынок», в моей квартире раздался телефонный звонок:
– Эвгени Семенач, да?
– Да.
– Мы ваш поклонник, да? Вы ищете дэньги на ваш фильм, да?
Действительно, в разных интервью я не скрывал своего отчаяния от бедственного положения нашего кинематографа и от того, что начатому фильму «Любить по-русски» от безденежья грозила остановка, а может, и закрытие. Это значило бросить в пропасть безработицы человек 80 талантливых людей (плюс их семьи)…
И вот этот звонок. Сразу мелькнуло: «Хочешь жить…» Ну, и решил я вертеться – согласился принять своих поклонников с кавказским акцентом.
…На стол из ярких фирменных пакетов выкладывались «дары супермаркета»: виски, коньяк, мясные, рыбные деликатесы… Это было тогда, когда в стране магазины были уже почти пустыми. Молодые «господа», блеснув золотыми ошейниками, взяли с места в карьер:
– Сколько надо на фильм?
– Миллионов триста, чтобы закончить монтаж, озвучание, – признался я, вглядываясь в их улыбчатые холеные лица.
Гости с юга переглянулись, усмехнулись:
– Но праблэм!
– И чем буду обязан? – спросил я, догадываясь, что поклонники пришли ко мне совсем не с подарком.
– Мы дэлавие люди, да?
– Заметно, заметно, ребята… Ну, и все же?..
А все оказалось проще простого: они открывают свой ресторан и просят меня дать право назвать их питейное заведение моим именем. (Господи, и всего-то?) Даже предложили на выбор варианты: «Евгений», «Дядя Женя», «Матвеевский»… Сказали, что в зале будет персональный стол с табличкой – для меня и моих «знамэнытых» друзей.
– С Юрий Ныкулин знаком?
– Знаком…
– Хазанов знаком?
– Знаком…
– Пожалуйста – пей, кушай!
Прелесть моей будущей жизни «дэлавие люди» рисовали азартно и весело… Отхлебнув виски, я, также веселясь, спросил:
– Стол, значит, персональный… А в тюрьме на нарах мне тоже будет место персональное?!.
…Расстались вежливо. Так мне и не пришлось покутить у «Дяди Жени».
Или вот еще эпизод.
– Немыслимо!.. Это подло!.. Евгений Семенович, за что нас так?!. – В телефонной трубке захлебывалась в слезах Галина Александровна Польских.
Подобный взрыв ее эмоций был мне знаком только на съемочной площадке – в роли, в образе. В жизни же, как бы судьба ни ломала ее, актриса всегда собранна, всегда ровная, сдержанная…
– Что случилось, Галенька? Умоляю, успокойся и толком объясни!
– По всей Москве расклеены плакаты с портретами кандидатов в депутаты гордумы…
– Ну и что? – пытался я понять причину ее волнения.
– Под портретом какого-то Лупье (фамилию я изменил) черным по белому написано, что вы и я поддерживаем его кандидатуру… Вы-то хоть знаете его?
– В общем – нет… – обронил я в ответ. А сам вспомнил, как накануне в магазине незнакомый мужчина как бы невзначай, но ядовито бросил фразу: «Кого тянете во власть? О вас думали лучше, господин Матвеев». – Не тот ли это Лупье, – размышлял я в трубку, – который брал у нас подписи под документом о создании «Славянского фонда милосердия для помощи ветеранам, инвалидам и беженцам»?
– Не помню, – сказала, не успокаиваясь, Галя. – Прошу вас, принимайте меры… Я не могу слышать… Меня предательницей назвали!..
Не знаю, удалось ли мне хоть немного успокоить Галину Александровну, но сам я завелся страшно. Как же так! Человек, которого я не знаю, расклеил по всей Москве агитационные афишки, где сказано, что он мой друг, что я поддерживаю его как кандидата в депутаты…
Поделился я своим возмущением с одним приятелем, с другим, с третьим… Они советовали:
– Не бери в голову – завтра забудется…
– Подавай в суд, старик!
– За эту рекламку можно с него хорошие бабки получить…
