Гоблин распалялся все больше и больше, даже кулаком пригрозил невидимым «им». Речь его, и без того не совсем понятная, от излишней эмоциональности и вовсе стала неразличима. Элиэн, поняв, что стоять она больше не в состоянии, присела на кушетку и мило поинтересовалась, прервав бесконечный поток возмущений:
— Но вы же не оставите эту сокровищницу? Ох, прошу меня простить, я же даже не узнала ваше имя.
— Гырызтарг, — представился гоблин, почему-то неожиданно смутившись от такого обращения.
— Очень приятно, — заверила его Элиэн, не дав вставить и слова. — Так что вы мне посоветуете? Признаться, я так рада найти достойного собеседника. Вы столько всего знаете.
— Да, — крякнул Гырызтарг и плюхнулся в кресло, которое для его роста было явно великовато, и тут же подскочил: — Чаю хотите?
Элиэн доброжелательно улыбнулась, заставив гоблина смутиться еще больше.
— Не откажусь.
Из библиотеки она ушла только через четыре часа, узнав все подробности жизни достопочтенного Гырызтарга и унеся стопку книг, изучением которых занималась до самого вечера. Она усиленно старалась не думать о том, что ждет ее ночью. В их мире бытовало мнение, что Глубины, где живут демоны, полны огня и любое существо испытывает там невообразимые муки. Сейчас Элиэн казалось, что именно в Глубины она опускается каждую ночь. Темный приходил, когда солнце окончательно опускалось за горизонт, и уходил лишь перед рассветом, превращая эти несколько часов в непрекращающуюся пытку. Он брал ее сзади, словно животное, никогда не был ласков, не проронил ни слова, но всегда вбивался в нее со всей силой, словно
Жизнь Элиэн разделилась на ночь, когда она боролась с болью и страхом, и день, когда она боролась с пренебрежением и неприятием. И каждая эта борьба отнимала все ее силы. Но все же Элиэн шла вперед. Все свободное время она проводила за изучением книг либо разговорами с библиотекарем. Постепенно это стало приносить плоды: она иногда понимала, что говорят слуги, хоть и не могла ничего сказать сама. Как только рухнул языковой барьер, ей стало легче. Чего было не отнять у Элиэн, так это старательности: уже через месяц она могла, пусть и с трудом, сама читать книги. Чужая история и традиции восставали со страниц древних томов. Она многое узнала и из бесед с Гырызтаргом: тот оказался ворчливым, но достаточно добродушным стариком (хоть и гоблин, и вообще темный). Главное было найти к нему подход. Элиэн нашла. С каждым днем она чувствовала, что продвигается вперед. Как только у нее появилась надежда сказать и быть понятой, это придало ей сил. И хоть ночи до сих поры были для нее отдельным, ее личным кошмаром, она начала подниматься. И даже нашла маленький кусочек счастья — в прямом смысле этого слова: она обнаружила выход в сад. Он прятался в хитросплетении коридоров в самом незаметном месте. Это была небольшая дверь с чугунной ручкой, повернув которую, Элиэн оказалась среди зеленых зарослей. Здесь не было слуг и придворных, не было косых взглядов и липких шепотков, лишь одинокий садовник и его маленькое живое царство. Знакомство с Жерисом подарило Элиэн второго приятного собеседника. У них оказался не только общий интерес, но и язык: на удивление садовник знал человеческий намного лучше, чем библиотекарь.
— Моя мать была дриадой, — объяснил он, копаясь в земле. — Ее продали в рабство пустынники, привезли в Империю. Отец выкупил ее и, вернувшись в столицу, женился. Они были счастливы здесь и до своей смерти ухаживали за императорским садом. Теперь это делаю я.
Элиэн он нравился, потому что был едва ли не единственным, кто относился к ней с теплотой. Возможно, сыграла роль кровь дриад, которая хоть и не могла проявиться в оборотне (у этой расы не рождались полукровки), но все равно давала о себе знать, а может, и не все темные были злом. Элиэн не стала гадать, лишь наслаждалась моментами покоя, которые дарил ей сад и его попечитель. Они много беседовали и много молчали: Жерис постоянно трудился на этом небольшом клочке земли, а светлая эльфийка сидела на скамейке среди зарослей гортензии и читала. Конечно, день их знакомства был не таким мирным. Оборотень знатно испугался незваной гости, к тому же он был сильно расстроен, а Элиэн внутренне еще продолжала бояться всего в этом замке, но истинная тревога садовника о своем детище покорила ее. Единственное, что она сразу у него спросила прежде, чем помочь, это:
— Здесь есть белые розы?
— Нет, они не прижились, — с немалым удивлением ответил оборотень и все же догадался представиться: — Я Жерис, ваше величество.
