Судьба протягивает руку полностью

Однако был в этой истории ещё один притягательный момент, возможно, самый главный, о котором сразу после прочтения сценария задуматься было сложно. Гораздо позже, когда фильм зажил своей отдельной жизнью, мне пришло объяснение грандиозного успеха картины. В фильме есть линия, и я уверен, что люди остро её ощущают, хотя никакого указующего перста нет ни в сценарии, ни в его кинематографическом воплощении. Я тоже остро ощущаю эту линию, которую можно сформулировать так – человек и время. Оказывается, очень интересно наблюдать за тем, что с нами делает время, потому что опыт этого переживания есть у каждого и применительно к собственной жизни, и в связи судьбами людей, находящихся в твоей орбите. И вторая серия, где показана жизнь Кати, Тоси и Людмилы спустя двадцать лет, – это интригующая возможность пережить этот опыт, ощутить воздействие времени на судьбу героев, а значит, косвенным образом на твою судьбу, на судьбы близких или даже малознакомых людей, ведь сколько раз в жизни нам приходит в голову мысль в тех или иных обстоятельствах: надо же, кто бы мог подумать, был совсем никем, а вот смотри-ка, вознёсся, а на другого делали такие ставки, предполагали, что он взлетит чрезвычайно высоко, а у него почему-то не заладилось…

Эти переживания кажутся мне очень важными, и они меня всегда занимали: хотелось разгадать секрет, по какой причине у одного человека жизнь не складывается, а у другого наоборот. Я думаю, что об этом задумываются все, но не всегда доводят размышления до оформившихся выводов.

По отдельности первая и вторая серии фильма намного слабее соединённых вместе. Только в столкновении они дают искру: ты подумай, как у неё (у него, у них) всё сложилось! Всем хочется понять, от чего зависит судьба: в какой степени она во власти высших сил, в какой мере складывается под влиянием внешних условий, или всё дело в характере, силе воли? Думаю, что именно этот вопрос, которым я всегда задавался, в конце концов и заставил меня обратить внимание на историю Кати Тихомировой. Думаю, что во многом по этой же причине зрители увидели в фильме – страшно произнести – энциклопедию русской жизни. Люди узнали характеры, типажи, ситуации, которые они сами переживали.

Я взялся за доработку сценария. Благо в Советском Союзе были созданы все условия для подобного рода деятельности: можно было уехать в какой-нибудь Дом творчества и с головой погрузиться в процесс. Стоило это совсем недорого, имелись варианты: например, в подмосковном Болшево – там любил жить Юлий Яковлевич Райзман; в Пицунде с великолепнейшим пляжем, куда обязательно в бархатный сезон приезжал Сергей Аполлинариевич Герасимов; а можно было найти уединение и совсем поблизости от Москвы – в Матвеевском, рядом с дачей Сталина. Для кинематографистов были созданы, можно сказать, тепличные условия, да ещё и развлекали, привозили из Госфильмофонда картины, которые в обычных кинотеатрах не показывались, – так, именно в Доме творчества я посмотрел, например, «Крёстного отца». Да и вообще атмосфера сопутствовала вдохновению: вокруг коллеги, есть с кем пообщаться, все трудятся, что само по себе дисциплинирует. По вечерам собирались у кого-нибудь в комнате, разговаривали, спорили, пели под гитару, разумеется, выпивали, но утром после завтрака постояльцы Дома творчества расходились по своим номерам работать.

Это был первый опыт, когда я переделывал сценарий в расчёте на собственное режиссёрское видение. Долгое время мне казалось, что ничего не выходит, что я не пишу, а вымучиваю. Но постепенно история начинала складываться, появились новые сюжетные линии, интересные эпизоды, мало-помалу сценарий приобретал важнейший признак, без которого невозможно рассчитывать на успех, – возникало ощущение, что записанное на бумаге хочется снимать. Это очень важный момент, когда тебя вдохновляет драматургия, когда каждый эпизод, каждый поворот сюжета рождает желание воплотить, зафиксировать на плёнке.

Работая над «Москвой…», я осознал, что пока у меня нет доработанного сценария, мне трудно даже размышлять о картине, не то что её создавать: мысль то и дело сбивается, потому что в каких-то моментах не додумано, где-то не замотивировано.

Конечно, если бы мне достался какой-нибудь из сценариев Дунского и Фрида, скажем, «Служили два товарища» или «Жили-были старик со старухой», я бы особо не зацикливался: там нечего добавлять, эти сценарии совершенны. Но я имел дело, по сути, с эскизом будущего сценария. И в большинстве случаев режиссёрам приходится работать именно с такого рода материалом, требующим последующей рихтовки.