— Пройдите на свидетельское место, свидетель Фрей Горн, именуемый прозорливцем, и принесите присягу, — произнес председательствующий, человек похожий на тигра со своими торчащими седыми усами и седыми же бакенбардами, вылезающими из-под больших, странной формы, ушей. Он зазвонил в колокольчик, потому что многие в зале встали, чтобы рассмотреть меня получше. Я поднял вверх руку и повторил слова присяги, обещая говорить лишь правду, правду и правду.
— Подтверждаете ли вы свое показание, данное под присягой на предварительном следствий? — спросил председатель суда и, надев очки, зачитал мое показание.
— Да, подтверждаю, — ответил я среди повисшей в зале тишины.
— Это самая неприглядная ложь, которую я когда-либо слышал! — вдруг раздался звонкий и четкий голос, и я увидел, кто произнес эти слова. Это был молодой человек с приятным лицом, хорошо одетый, вскочивший между двумя солдатами с обнаженными, широкими, как лезвия ножей, штыками.
— Подсудимый, я удалю вас из зала заседания.
Кто это сказал? Председатель? А кто подсудимый? Этот человек — подсудимый? Позвольте, против кого же я давал свое показание под присягой? Против этого человека? Но я его раньше никогда нигде в жизни не видел, в ресторане «Лукулл» мне показали совсем другого человека.
Прокурор, узкий и длинный, как глиста, волосатик, с хищным лицом, покрытым нездоровой, с синевой, бледностью и ярко-рыжими прыщами, привскочив на своем месте и устремил в меня свои глаза, похожие на два прожектора в ночи.
— Свидетель, всем известно, что вы обладаете данным вам богом даром — читать чужие мысли. Это доказано также освидетельствовавшими вас лучшими знатоками в этой области — профессорами бататского университета и бататской академии наук. Вы подтверждаете, что в ресторане «Лукулл» обнаружили чудовищные мысли в мозгу подсудимого?
— Нет, — сказал я, — я не могу этого подтвердить.
По залу прошло такое движение, будто волна перехлестнула палубу судна. Прокурор как-то вдруг обмяк, но сразу же встрепенулся и вцепился в меня с новой силой.
— Может быть, вы объясните свое поведение, свидетель? Не прошло и пяти минут, как было зачитано ваше показание, данное вами на предварительном следствии под присягой и вы под присягой же его подтвердили?
— Этого человека, — сказал я, — я вижу в первый раз и никогда в жизни не видел.
Председатель отчаянно зазвонил в колокольчик: теперь уже в зале бушевал шторм.
— Человек, которого я видел в «Лукулле», был похож на этого, сидящего перед нами, так же, как я похож на председательствующего суда.
В зале раздался смех.
— Свидетель, попрошу вас без неуместных сравнений! — взъелся вдруг председатель.
Только теперь я понял в чем дело, — мне попросту подсунули тогда в «Лукулле» другого человека, громилу-профессионала, взломщика несгораемых сейфов, действительно собиравшегося кого-то ограбить в следующую ночь, — и на моем показании хотели построить обвинение против человека, виновного лишь в том, что он русский и приехал в Батату скрещивать ананасы с грейпфрутами.
— Вы, может быть, тогда были пьяны, свидетель? — спросил прокурор ядовито.
Я обозлился.
— Я не был пьянее, чем сейчас! — крикнул я. — Этот человек абсолютно ни в чем не виновен и если главный свидетель обвинения по его делу — я, то я торжественно заявляю, что никогда, нигде, ни при каких обстоятельствах его не встречал и никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах не читал его мыслей.
— Браво, Фрей! — услышал я звонкий голос Сэйни из зала. Председатель бешено зазвонил в колокольчик.
— Вы шарлатан, а не прозорливец! — кинул мне прокурор.
— Нет, я не шарлатан! — сказал я ему в ответ, весь трясясь от волнения. — И, чтобы доказать вам это, я скажу вам…
В висках вдруг отчаянно застучало. Я пошатнулся и принужден был схватиться за перила. Мне показалось, что передо мной вместо лица прокурора, уплывшего куда-то в туман, лежит на его узких плечах раскрытая книга.
— Я скажу вам, — продолжал я, — о чем вы сейчас думаете. Вы думаете: с провалом этого процесса рухнет ваша карьера и ответственное назначение на пост прокурора республики, которого вы безумно ждете.
— Господин председатель! — завопил прокурор.
Я повернулся к председателю. Я мог прочесть в этот миг все мысли всех наполнявших зал людей.
— Вы, господин председатель, думаете, что если бы вы благополучно закончили этот процесс и отправили бы на виселицу невинного человека, вы стали бы министром юстиции, не так ли?
— Крой, крой их, Фрей! — раздался звонкий голос Сэйни. — Они этого вполне заслужили!
— Браво, прозорливец! — кричали в зале. Полицейские, расталкивая стоявших в проходах, кого-то хватали.
— Я арестовываю вас за оскорбление высокого суда! — завизжал председатель.
Какие-то люди подскочили ко мне, схватили под руки и поволокли к выходу с такой силой, что каблуки моих ботинок чертили след по паркету. В заде творилось что-то невообразимое. Кто-то кричал: «Позор!», другие вскакивали на скамьях.
Очевидно, новость докатилась и туда, на площадь, за стены суда, потому что громовое «ура» и крики «позор продажному суду» донеслись в зал даже через наглухо запертые окна.
