Судьба России. Духовная история страны полностью

Как сказал об этом патриарх Кирилл, «церковная реформа Петра I привела в конечном счете к бюрократизации духовной жизни, к попыткам решать духовные вопросы светскими, а сказать еще жестче, “полицейскими” способами, что в исторической перспективе оттолкнуло от православия многих представителей образованной части общества. Именно ввиду подчинения Церкви государству так называемая русская интеллигенция переносила критическое отношение к государству и на Церковь, поэтому для многих расцерковление, то есть отход от Церкви, было не столько духовным, сколько политическим процессом»[31].

И второе: подчинив Церковь себе, царь лишился в ее лице необходимого для правителя критика, ходатая, советника. Того, кем был для Петра в свое время святой Митрофан Воронежский. Но таковой может быть только свободная Церковь, а Петр ее как бы закрепостил. «Насильное встраивание Церкви в государственный аппарат фактически поставило ее в подчиненное положение и отвергло византийский идеал священной симфонии»[32].

Больше того, духовенство стали называть «запуганным сословием». Оно опускается или оттесняется в социальные низы. Лучшие из него замыкаются внутри себя, уходят во «внутреннюю пустыню» своего сердца, ибо даже во «внешнюю пустыню» в XVIII веке уходить было нельзя. И это, конечно, страшный порок Петровской эпохи: запуганное духовенство – это как запуганный воин. Это «соль, потерявшая силу», которая уже «никуда не годится» (Матф. 5:13), опасное повреждение, которое родит многие следующие русские болезни и катастрофы.

Нового в идее Петра ничего не было – он взял за модель западный образец государственных церквей, в основном из протестантских стран. Но в основе этого устроения лежал принцип разграничения светского и религиозного, причем с жестким смещением акцентов жизни страны на первое. Все, что мы видим теперь во всем мире, особенно на Западе, – абсолютное вытеснение Церкви на периферию жизни, ее маргинализация – плоды той западной постановки отношений между светской и духовной жизнью, которой так вдохновился царь Петр.

Да, Синод не ударит по самой сердцевине церковной жизни – таинства ее останутся благодатными, Святой Дух будет по-прежнему жить в ней, что видно по явленным в эти века святым, но в сознании людей Церковь будет чем дальше, тем настойчивее ассоциироваться с государственной машиной, в том числе и из-за отсутствия или крайне редких новых канонизаций в синодальный период. Церковь будет восприниматься как дань народной традиции, как «история под стеклом», что есть ложь: Церковь всегда про будущее в большей мере, чем про прошлое.

Еще один красноречивый символ религиозной революции Петра: надпись на Исаакиевском соборе, построенном в честь покровителя Петра Исаакия Далматского (в день его памяти царь родился): «Господи, силою твоею возвеселится царь» (Пс. 20:2). Из тысяч строчек Псалтири именно эту избирает Петр. Вроде бы смысл хороший: полное упование царя на Бога, полное Ему доверие, вера в то, что «сердце царя – в руке Господа» (Притч. 21:1), но почему-то не оставляет чувство какой-то фальши, какой-то неправды, будто Церковь уже используют не для церковных, а для государственных задач.

Да, Церковь может укрепить государство (главная цель Петра) – только она и может, – но это происходит тогда, когда народ искренне в Боге живет. И подлинная духовная сила народа, черпаемая только в Боге, становится силой государства, толкает его на колоссальные созидательные свершения и прорывы. Но это как итог, как плод искреннего обращения народа к Богу, это нельзя симулировать, в это невозможно сыграть, это не может быть декорацией. А просто «использовать» Церковь, касаться ее прагматично – нельзя. Результата не будет. Точнее, будет антирезультат: самый близкий пример – перед нашими глазами: политики на Украине пытались использовать Церковь в политических целях, в итоге случились раскол церковный, усугубивший раскол всего общества, и война.

Но Петр, похоже, не разбирал этих тонкостей, его задача – подчинение всего и вся государственным интересам, и Церковь не должна была стать исключением.