Изъятие церковных имений в казну проводилось под предлогом лучшего устроения церковных дел и государственной пользы. Большевики через 160 лет повторят эту же екатерининскую схему разграбления Церкви, а разграбив, будут иметь также нулевой выхлоп, какой был и при Екатерине: большой выгоды государственной казне эта реформа не принесла, поскольку значительная часть секуляризованных имений роздана была фаворитам императрицы.
За время ее правления Церковь разграблялась не спеша, но настойчиво: следом за секуляризацией церковных владений в большинстве великорусских епархий была проведена секуляризация монастырских имений в Киевской, Черниговской и Новгород-Северской, а указом от 26 апреля 1788 г. – в Екатеринославской, Курской и Воронежской епархиях.
Полагали, одной из целей императрицы было погасить таким образом внутрицерковную фронду. Все же Церковь, видимо, так и не приняла церковной реформы прошлых десятилетий и внутри нее зрело сопротивление. Очередную волну недовольства вызвала секуляризация, нужна была показательная порка несогласных. Одной из самых ярких фигур этого сопротивления екатерининской поры был митрополит Ростовский и Ярославский Арсений (Мацеевич).
По своему темпераменту, мудрости и горячей ревности он походил на святого Максима Грека – судьбу Максима он и повторил, только с более страшным исходом. Несговорчивого архиерея вполне принимали предшественники Екатерины. Он служил еще при Анне Иоанновне[44], но и тогда уже отказался присягать ее фавориту герцогу Бирону, теневому правителю России.
Позже владыка Арсений так же отказывался присягать и Елизавете Петровне, потому что не соглашался с текстом присяги:
Елизавета разрешила Арсению не произносить этой фразы, но присягу он все равно так и не принес. Благочестивая императрица сносила это своеобразие владыки Арсения, мирилась с ним, видимо, понимая его особые дары и силу, и держала его вблизи: в 1742 году он неоднократно произносил проповеди во время коронационных торжеств, а затем, отправившись на Ростовскую кафедру, еще и стал членом Святейшего синода.
Но Екатерина духовных даров Арсения, видимо, не чувствовала, горячности его не оценила и фронду терпеть не стала. Когда владыка начал выступать против секуляризации церковных владений и подавать в Святейший синод один за другим протесты против отнятия монастырских вотчин и вмешательства светских лиц в духовные дела[45], а следом в Неделю Торжества Православия еще и с амвона открыто предал анафеме всех «обидчиков церквей и монастырей», то императрица вскипела, назвала его «лицемером, пронырливым и властолюбивым бешеным вралем» и повелела, чтобы послушный Синод (а его члены до того и доложили императрице о непокорном и «неудобном» митрополите) «судил его как своего члена и злонамеренного преступника».
Владыку арестовали в Ростове, сперва держали под стражей в Симоновом монастыре, а потом привели и к самой Екатерине. В ее присутствии он дерзнул говорить так смело и оскорбительно, что императрица зажала себе уши, а ему «закляпили рот».
Суд состоялся 14 апреля 1763 года в Москве. На заседании Синода Арсения присудили извергнуть из архиерейского сана, расстричь из монашества, а затем предать суду светскому, согласно которому за оскорбление Ее величества Арсению грозила смертная казнь. Но Екатерина помиловала мятежного архиерея и «по великодушию и милосердию своему природному»[46] повелела оставить ему один только монашеский чин и сослать в отдаленный монастырь.
При большом стечении народа на Синодальном дворе в Кремлевских Патриарших Крестовых палатах владыку лишали сана. В толпе были и зеваки, и по-настоящему сочувствующие исповеднику.
О том, как проходило судилище, и о пророчестве владыки Арсения рассказано в трудах протоиерея Владислава Цыпина: