Кто-то сказал, что именно с Александра I наши правители, продолжая официально именоваться императорами, снова стали по существу русскими царями – не холодными отстраненными от народа функциями, а отцами нации.
И хоть молодой Пушкин пел декабристам оду о том, что
Только сила человеконенавистнического духа могла заставить ничтожного Каховского подъехать на плацу к Милорадовичу, воспетому в «Медном всаднике» за спасение тонущего в бурных водах поднявшейся Невы народа, и хладнокровно застрелить его.
Вполне объяснимо, почему советская пропаганда романтизировала этих жалких людей, но лишь в том, что ей было выгодно, – о «неудобных» фактах в биографии некоторых декабристов она молчала.
Имение Батово под Петербургом принадлежало матери Кондратия Рылеева. Он сам здесь рос, про это место он написал свои строки «
С точки зрения судьбы Рылеева интересно изучить воспоминания его матери, Анастасии Матвеевны, – по уверениям историков, она сама написала рассказ, который впоследствии даже был напечатан под названием «Сон матери Рылеева».
Коня – так называли ласково Рылеева дома – был третьим ребенком Анастасии Матвеевны, но предыдущие дети не выжили. И вот, когда трехлетний Кондратий сильно заболел и метался в горячке, мать молилась о его здоровье день и ночь. Пребывая то ли во сне, то ли в полуобмороке, она услышала голос: «
И тогда говорящий провел Анастасию по нескольким комнатам, в каждой из которых была словно сцена из будущей жизни ее сына: вот он учится, вот – уже взрослый – на службе. В предпоследней комнате Кондратий что-то говорил множеству людей, они шумели… и снова прозвучал голос: «
Очнувшись, она первым делом побежала к сыну – малыш спокойно спал, жар ушел, и видно было, что он выздоравливает.
В этом сне матери Рылеева каждый сможет увидеть ответы на мучающие его вопросы: почему невинные дети так часто умирают, не пожив, почему дети вовсе не рождаются у тех, кто их очень хочет? Промысл всегда благ и знает, когда ребенок может стать не счастьем, а невыносимым горем и ужасом для родителей и для себя самого.
Карьеру Рылеева можно назвать блестящей: выпустившись из кадетского училища, в 1812 году он дошел с русской армией до столицы Франции; после отставки (уже вступив в масонскую ложу) он был избран заседателем уголовной палаты; служил в Российско-американской компании правителем канцелярии. Его считали неподкупным, справедливым человеком. В 1824 году он стал главой Северного общества декабристов, но планов цареубийства не поддерживал и даже сложил с себя полномочия перед 14 декабря. На Сенатскую он все-таки пришел.
Следующий рассвет Рылеев встретил уже как узник каземата № 17 Алексеевского равелина Петропавловской крепости. Император разрешил арестованному переписку с женой, и в строках этих писем можно увидеть настоящее преображение – перед лицом предстоящей смертной казни не осталось ни следа от прежней сектантской идеологии, а только искреннее перевернувшее его покаяние: