Время от времени уходя в себя, я мало кого узнавала из присутствовавших, разве только тех, кто подходил ко мне и поздравлял (с чем? Его нет!) с выставкой, или тех, кого лично я не приглашала, а они пришли, и присутствовали, и выступали, как Евгений Бунимович, который с детства был знаком с нашей семьей. Потом снова, погружаясь в себя, думала: что же я могу сказать здесь собравшимся о своем Юре и, естественно, о себе, ведь мы с ним были единым существом, имевшим одну общую нервную систему до его последней секунды жизни, когда связывавшая нас, но никому не видимая ниточка оборвалась, и связать ее уже не мог никто.
Вот это я и сказала, когда подошла моя очередь. И снова ушла в себя, не слыша, что говорил издатель Владимир Николаевский. Потом вдруг увидела, что куда-то побежала моя дочь, и вернулась на место с книгой-альбомом, открытой на первой странице, что-то хотела сказать, но ее перебил председатель Московского союза художников Василий Бубнов вопросом: «У вас все?» и тут же дал слово очередному художнику, потом еще одному, еще и еще…
Надо же! Все выступали по собственному почину (у нас списка выступавших не было: мы забыли его сделать, короче, не сделали), сменяя один другого, как верные друзья и соратники, которых при жизни у мужа никогда не было.
А когда выступления закончились, все пошли в зал, где был накрыт, как это положено, стол.
И опять ко мне подходили художники с добрыми словами о выставке и альбоме и оставляли в книге отзывов следующие строки:
«Огромное спасибо за выставку! Богатая, разнообразная живопись, в которой отразилось и время, и то, что вне времени.
Поздравляем с открытием выставки. Очень радостно, что вы нам дали возможность увидеть эти замечательные работы.
Beautiful art, inspirational,
Congratulations on the opening
of the exhibition[53]
Прекрасная живопись, мощная, грамотная.
Спасибо.
Неизгладимое впечатление. На глазах у зрителя очевиден рост молодого художника: переход от реальной академической школы к предельной условности ради выразительности. В восторге от набросков и графических работ 1970–1972 гг. С благодарностью к организаторам.
Спасибо за творчество!
Своеобразные, свежие работы, несмотря на разные годы создания, объединяются интересной композицией, ритмом, красочными пятнами. Огромное удовольствие от соприкосновения с замечательным искусством.
Спасибо,
Мощнейший композиционный дар! Спасибо за выставку родственникам.
…Какая замечательная выставка! Юрий Бернгардович блестяще владел рисунком, очень красиво и свободно владел живописью, как мастер-монументалист. Считаю, что многие его работы могли бы украшать многие музеи мира в отделах современного искусства.
16.04.2009 г.
Это выставка красивых картин красивого человека. Спасибо за радость.
17.04.09.
Праздник. Ощущение связи времен, природы и человека, связи внутри себя, доброе, вечное, ясное, разное. Это про нас и для нас.
Взгляд и сверху, и изнутри — изумительный полет!
Низкий поклон.
Когда выставка закончилась, картины мужа наконец вернулись в осиротевший без них дом. И я несколько ожила и даже перестала плакать. Да нет, временами я, конечно, плакала — и не просто плакала, а заливалась слезами, что вообще-то естественно при таком горе.
Теперь новое грядущее лето представлялось мне неясным и туманным. Лето — время отпусков. И застать кого-либо на рабочем месте, как в музеях, так и в библиотеках, которым мы хотели подарить книгу-альбом о Юрии Кафенгаузе, было очень трудно, и мы с дочерью решили оставить это на осень.
А потому весной, в мае (месяц, который я люблю) я уехала из Москвы в Переделкино, но провела там из пяти задуманных дней только четыре: сотрудники Дома творчества писателей устроили субботник и принялись сгребать сухую палую листву и сжигать ее. Дышать угарным газом мне не хотелось, да и глядеть на еле двигающихся и плохо слышащих стариков (которым на поверку было много меньше моих грядущих восьмидесяти), мне было тяжело, и я сбежала из Переделкино в Москву, заранее договорившись о своем возвращении в первых числах июля. В конце концов, пора было вернуться и к своей собственной книге, которую я писала.