– Да, сэр, – ответил Элстон странным голосом и отступил перед приближающимся Булавой, открывая Айсе вид на комнату, о чем она тут же пожалела. Уилл лежал на полу, и его горло было разодрано, словно на него напал дикий зверь. Айсе прежде никогда не доводилось видеть мертвых; она боялась, что нахлынет тошнота, но ее желудок воспринял ужасное зрелище спокойно. Булава никогда не позволял Айсе оставаться с Бренной один на один; и оба раза, когда ей выпадало дежурство здесь, она работала в паре сначала с Корином, а затем с Киббом. Уилл был отличным Стражем, но для ведьмы он стал легкой добычей. Может быть, им всем нужно было работать в парах.
Кибб опустился рядом с телом Уилла, и теперь рассматривал одну из его рук, покрытую кровью.
– Кожа у него под ногтями, сэр. – Кибб поднял голову. – Думаю, он сделал это сам.
Айса снова кинула взгляд – не без некоторого нездорового любопытства – на то, что осталось от шеи Уилла. С чего бы человек стал раздирать себе горло?
– Найдите нескольких слуг с крепкими желудками, чтобы убрать все это, – велел Булава. – И убедитесь, что Ивен сюда не заглянет.
– Отправить погоню за ведьмой?
– Нет. Назначьте награду, конечно; она не простая пленница. Но вряд ли это что-то даст. В прошлый раз Корин схватил ее по чистой случайности.
– Но я готов поставить свой меч на то, что мы знаем, куда она пойдет, – прошептал Корин. – Боже, взгляните на это.
Айса оторвала взгляд от кровавых останков на полу. Комната у Бренны была чистой и удобной, не роскошной, но просторной и с хорошей мебелью. Остатки недавнего обеда стояли на столе, привлекая мух. Но Корин говорил о дальней стене, и увидев ее, Айса глубоко, судорожно вздохнула. Стену покрывали странные символы, сбившиеся в жуткий хоровод вокруг единственного слова, написанного, как и они, кровью.
ГЛИНН
Группа преданных утопистов, совершивших первый Переход с Уильямом Тиром, разделяла его заветную мечту о обществе без войн и дискриминации. Почти две тысячи переселенцев поселились в предгорьях Клейтонской горной гряды, там, где позже возник современный Новый Лондон. Они учились обрабатывать землю, принимали решения голосованием на общем собрании и заботились друг о друге. В этой идиллии город рос и ширился; население увеличилось почти в два раза всего через поколение после Перехода. Религия была строго личным делом, а насилие находилось под запретом. На сторонний взгляд, Уильям Тир воплотил свою мечту в жизнь.
Путь на холм был долгим и трудным.
Кэти Райс проделывала его уже бессчетное количество раз: вверх по извилистой тропке, петляющей по склону, и так всю дорогу от реки до Города. Она знала там все наизусть: раскрошенную скалу, словно указатель встречающую ее за третьим поворотом, рощицу молодых дубков, едва виднеющихся из-за склона где-то на полпути, ту ее часть, что все редела под жестокими ударами ветров. На прошлой неделе во время собрания Уильям Тир вспоминал об этом участке и сказал, что пора за него браться и как-то укреплять. Он попросил откликнуться добровольцев, и тут же сотни рук взлетели в воздух.
Да, Кэти знала эту тропку, но это не мешало девушке ненавидеть ее. Она терпеть не могла долгую ходьбу, когда заняться нечем и остается только думать. Но овечья ферма была на вершине холма, а Кэти любила шерсть с той же страстью, с какой ненавидела ходьбу. Ей было всего три, когда мама впервые дала ей в руки вязальные спицы, и теперь, в четырнадцать, она не только лучше всех в Городе вязала, но и была одной из лучших прях и красильщиц. И этот поход был платой за возможность прясть и красить шерсть самой.
