Кэти скривилась. Она могла признаться в этом себе, но не Роу. Она пошла быстрее, обогнав Роу и оставив его позади, в погоне за собственным застывающим на морозе дыханием. Как бы ей хотелось просто не разговаривать с ним до утра, когда она наверняка успокоится. Чему она вообще завидует? Ей же всегда нравилось быть Кэти Райс. Ей не нужна была никакая магия, и не хотелось быть одной из детей Перехода с их странными способностями. Это Роу всегда был недоволен тем раскладом, что сдала ему судьба. Это Роу ни за что не успокоился бы, пока не поверг к своим ногам весь город Уильяма Тира.
Кэти замерла. Последняя мысль принадлежала не ей, а кому-то другому, словно в ее голове поселился незнакомец. Не Роу, и не Тир, а некто третий, чей голос она раньше не слышала.
Но Кэти в это не верила. Она обернулась, чтобы взглянуть на Роу и убедиться, прав ли был тот голос, действительно ли на лице друга она заметит печать разрушения.
Дорога за ее спиной была пуста.
Кэти медленно обернулась вокруг себя. Она была на самом краю Дальнего Тупика, там, где дорога резко ныряла вниз, чтобы начать взбираться прямо к центру города. Район был освещен редкими фонарями, но от этого темнота за ее спиной становилась только гуще. С обеих сторон скрипели и стонали под порывами ветра старые здания. Эту часть Дальнего Тупика можно было назвать единственной промышленной зоной, которой мог похвастаться город: кузница мистера Эддингса; мельница Элен Уайкрофт; гончарная мастерская с десятью гончарными кругами и двумя печами обжига, в которую любой мог попасть по записи; магазин мистера Леви, торгующий различными товарами для рукоделия: проволокой и холстом, любительскими рисунками и гладкими дубовыми рамками для картин. Эти здания были знакомыми и привычными, но сейчас они шатались и скрипели, и Кэти становилось все более не по себе от того, как их изменила темнота, и от того, как легко в этой темноте растаяла ее уверенность в себе. Куда запропастился Роу? Если он решил подшутить над ней, она заставит его пожалеть об этом.
– Роу? – позвала она. Ветер подхватил и унес ее голос; казалось, он пролетел по улице, огибая углы зданий и ныряя в темные уголки, куда Кэти совсем не хотелось идти. Она вспомнила о кладбище, усыпанном костями, которые раскидало животное, не гнушающееся разрывать могилы и вытаскивать трупы. Ее воображение, такое живое, что миссис Уоррен частенько зачитывала ее сочинения, как образец для всего класса, сейчас разыгралось не на шутку. Ей чудились шорохи вокруг, за спиной, в каждом темном углу.
– Роу! – позвала она снова, и голос прервался на полуслове. Теперь ей было все равно, что их могут поймать; на самом деле, ей этого хотелось, хотелось, чтобы какой-нибудь взрослый неодобрительно покачал головой и отвел ее домой, к маме и разговору о нарушении комендантского часа. Прямо перед ней лежал густой лес, через который шла едва заметная тропинка. Она скорее бы попалась с поличным, чем пошла в этот лес одна.
– Роу! – закричала она, но ветер снова подхватил ее крик, развеяв его по пустынной улице. В этой части города не было жилых домов. Все здания ночью были заперты и пусты, и эта пустота внезапно показалась Кэти ужасной, словно бездна, ждущая, что она провалится в нее. Она никогда не простит Роу за это, никогда. Он ускользнул от нее, свернув на одну из известных лишь ему тропинок в лесу. А сейчас он, наверное, уже на полпути к дому, смеется над ней. Им обоим нравились страшные истории, но Роу они пугали не так сильно, как Кэти. Он, наверное, оставил ее трястись одну в темноте, просто решив, что это будет неплохая шутка.
Да, точно. Роу знал, какое яркое у Кэти воображение, знал, что ей не понравится оказаться одной посреди ветреной ночи. Он сделал это специально. Кэти плохо поступила в мастерской Дженны; она понимала это. И даже хотела извиниться. Но то, что сделал Роу, было злонамеренным поступком.
Кэти что-то услышала.
За пронзительными, равнодушными завываниями ветра ее слух уловил звук какого-то движения. Но не за ее спиной, а перед ней, где-то между мельницей и гончарной мастерской. Звуков вокруг нее было множество; ветер на склоне дул с такой силой, что деревья все время шептались на своем тайном языке; но то, что она услышала, не было шелестом веток. Звуки шагов, медленных и неуклюжих, но целенаправленно приближавшихся к ней. До Кэти долетел резкий скрип потревоженной ветки, тут же вернувшейся на место.
