– Черт тебя дери, кто ты? – он потянулся за лежащим на наковальне мечом, но не успел его схватить. В следующий миг Люций набросился на кузнеца и повалил его на землю.
– Уйди прочь!
Поэт склонился над ним. Ему хватило одного мгновения, чтобы вонзить свои клыки в горячую плоть Рафаэля Забинны. Он насыщался несколько минут. А потом быстро встал с поверженного тела и подобрал мастеровито сделанный серебряный клинок.
Уже дома поздним вечером он завел разговор с сестрой о завтрашнем дне. Он поинтересовался, какие у нее планы на утро. И, получив ожидаемый ответ, осторожно спросил.
– Камелия, не могла бы ты кое-что для меня сделать?
«Она должна поддаться, должна мне помочь», – думал Люций, ожидая ответа сестры.
Да, он знал, что Камелия всегда была отзывчивой. С таким характером она пришла в этот мир двадцать лет назад. Характером, благодаря которому многие считали ее безропотной овечкой, выполняющей все прихоти брата. И из-за которого, как полагали те же люди, она до сих пор не могла найти себе достойного жениха.
– Скажи.
Он достал из походной котомки завернутый в холщовую ткань серебряный клинок и положил его на стол.
– Что это? – вопреки его ожиданиям она ничуть не удивилась.
– Мое оружие против нечисти, – сказал поэт и сосредоточил свой взор на кончике ножа.
– Я хочу, чтобы ты завтра пошла в церковь и освятила этот клинок.
Ожидаемый им вопрос: «зачем?» – не прозвучал. Вместо него девушка подошла к столу, чтобы поближе рассмотреть диковинный предмет.
– Ты что-то задумал. Я знаю, что не скажешь, поэтому не буду тебя спрашивать ни о чем. Ответь мне только на один вопрос.
– Что мешает тебе самому пойти в церковь и сделать то, о чем ты меня просишь?
– Я не могу.
– Почему?
– Ты же знаешь, как я отношусь к церкви.
– Однако раньше твое пренебрежение к ней не было столь вопиющим.
«Что ей ответить? Сказать ей все, как есть на самом деле? Но правда не спасет меня от вампиризма. Она лишь приведет благочестивую Камелию в ужас,» – подумал Люций и перевел взгляд с атама на сестру.
За эти две недели лицо ее осунулось, под глазами появились синяки. Не свойственное ей от природы уныние стерло с лица милую улыбку, обратило яркий румянец в бледность впалых щек. Люций знал, что это было связано с последними событиями в городе. И хоть Камелия, как могла, пыталась отстраниться от них, предпочтя белому свету свой уютный и скромный, но ненастоящий мир, оба они понимали, что скрыться от реальности невозможно.
– Я знаю, кто ты, Люций, – сказала Камелия, и по ее глазам он понял, что она действительно знает. К его великому сожалению, упадок сил не способствовал расстройству ее внимания и снижению мыслительной активности.
– Соседи говорят, что видели тебя несколько раз ночью у озера. Ты был весь в крови.
А наутро пропадали люди… – обреченно сказала она, но словами своими не вызвала у него сочувствия.
– Они поймают тебя. А потом… Потом тебя ждет костер.
Поэт усмехнулся.
– Соседи говорят… И ты им веришь?
– Мне ничего не остается делать, Люций.
– Но как ты можешь? Единственный человек, которому я доверяю в этом мире, это ты. И ты меня подозреваешь?
– Думаешь, одна я догадываюсь о том, что ты вампир?
Поэт промолчал.
– Ты зашел слишком далеко, и теперь я не знаю, что может тебя спасти. Если только тот, кто обратил тебя в вампира, знает какой-либо способ… – она приблизилась к нему, в глазах ее томилось бессилие.
– Никаких способов нет, – поэт махнул рукой.
– Я прошу тебя, Люций, остановись… еще есть шанс…
– Шанс на что? Если ты знаешь, кто я, то должна понимать, что шансов нет.
Я стал тем, кем стал. По своей воле или нет, это уже не важно. Важно только то, что назад дороги нет. Я чувствую сам, что становлюсь зверем. Чудовищем. И ничего поделать с этим не могу. Я бы и рад, но… не могу.
С каждым днем я теряю последнее человеческое, что еще осталось во мне. И процесс этот необратим. Все, что я могу сделать, так это уехать из города. Скрыться, и уже там решить свою судьбу.
Но прежде я должен закончить одно дело. Ты поможешь мне, Камелия?
