Осторожно ступая по холодному полу, он старался не производить лишнего шума и следил за тем, чтобы и его спутники ничем не выдавали своего присутствия. Он смотрел в сгущающийся мрак и не в силах был отделаться от ощущения, что все они находятся в большом каменном мешке, выхода из которого нет. Но по мере продвижения вперед его сомнения таяли, и все больше в нем крепла уверенность – они движутся в правильном направлении, ибо тот микроскопический луч света, что он увидел в самом начале пути, разросся до величины пристенного факела, освещающего крутую лестницу, ведущую вниз.
Спустившись по ней, они оказались в закулисном помещении, довольно вместительном зале, по центру которого были расставлены столы и стулья. На каждом из столов стоял высокий глиняный кувшин в окружении бронзовых подсвечников. Света горящих свечей вполне хватало, чтобы увидеть и театральные декорации, пылящиеся по углам закулисного зала, и каменные стены, возвышающиеся за ними.
Не успели непрошенные гости толком осмотреться и поискать взглядом возможные пути в святая святых любого театра – гримерки, как за стеной послышались тяжелые шаги.
Трое смельчаков притаились за бутафорской аркой из папье-маше и стали ждать.
Через несколько мгновений из-за двери в углу вдруг вышел мальчик. В руках он держал огромную фарфоровую амфору. Он стал подходить к каждому столу и разливать по кувшинам мутную смолоподобную жидкость с характерным лакричным запахом.
– Изот Гальер, – тихо проговорил писарь.
Пока Изот обходил все столы, между наблюдателями завязался разговор.
– Это опий, – прошептал Галба. – Млечный сок мака. Я чувствую его запах. Когда-то в Аристаде мне довелось попробовать этот чудо-напиток. Он приводит к сильному и быстрому опьянению, а в больших количествах способен даже убить.
– Что же они задумали? – спросила Хлоя.
– Чует мое сердце, что на свадьбе певицы будет, чем удовлетворить жажду. Нас ожидает роскошный пир. Они дадут всем, кто соберется на торжественную церемонию, испить этот напиток. И тогда все гости впадут в долгий транс, похожий на сон.
– Но зачем?
– Во время этого сна они перекусают всех, – закончил за него Люций.
Изот долил остатки наркотика в последний кувшин и, окинув быстрым взглядом недра закулисья, вышел в ту же дверь, прихватив с собой пустую амфору.
– Может, выльем все это к черту? – Галба выскочил из-за декорации и кинулся к ближайшему столу.
– Это ни к чему не приведет, – поэт последовал за ним. – Думаешь, у них больше нет?
– Тогда что ты предлагаешь?
Подумав немного, Люций посвятил их в свои планы. Внимательно выслушав поэта, Галба с Хлоей переглянулись и кивнули. И было решено поступить именно так, как он сказал.
На обратном пути они встретили вереницу мужчин и женщин, передвигающихся по темным коридорам с присущей только вампирам бесшумностью.
Они следовали один за другим – головы опущены, глаза устремлены в пол. Движения их были заторможены и нерасторопны, хоть и не производили ни звука. Иногда они натыкались друг на друга, но, казалось, не замечали столкновений. Так же, как не замечали и незваных гостей.
Среди встреченных поэт узнал Рафаэля Забинну, местного кузнеца с лицом, похожим на обух топора; красавицу Зару, свою первую жертву и еще некоторых других.
Галба, в свою очередь, узнал в молодом парне с кровавым шрамом на лбу Кнея Катума, послушно следующего за своим отцом. А в человеке, замыкающем шествие, своего коллегу по письменной работе с труднопроизносимым именем Мухаммед Аль-Карах-И. Во мраке, окутывающем каменную лестницу, он едва различил знакомое лицо с осатанелой улыбкой, расколовшей его пополам.
Всех их объединяло одно – они были одурманены сильнодействующим наркотиком и не отдавали отчета своим действиям. Возможно, не все из них были вампирами, и кого-то еще можно было спасти, но вывести их из театра незамеченными не представлялось возможным. Поэтому поэт со спутниками предпочел не рисковать и не вмешиваться в их судьбу.
Они поднялись на этаж выше и прошли в тот отдел здания, где находились комнаты для музыкантов и актеров. Одной из них оказалась спальня, дверь в которую была распахнута настежь.
Из полутьмы будуара раздавались стоны. Но это были не стоны боли.
Под балдахином на кровати с резными вензелями и пышными подушками мужчина и женщина предавались таинству любви.
Женщина извивалась в объятиях партнера, поддаваясь его резким движениям. При каждом новом столкновении она кричала все сильнее. Стонала и царапала его спину. Влага струилась по ее лицу, холодные капли застилали глаза.
Поэт встрепенулся и застыл, узнав в ней Анику. В следующий миг он стал немым свидетелем того, как ее стон, обещающий стать криком во Вселенной, оказался лишь глухим бульканьем в горле, ибо рот ее закрыла рука любовника.
Люций проклял себя, когда понял, что может читать ее мысли. Любить тебя это награда! Я знаю, милый, это боль… И счастье!
О, да, ты прав! И счастье…
Возьми меня… целуй меня, владей мной безгранично!
Ее партнер свирепствовал.
