— Иди, ковыряйся в бумажках.. Что могла, ты уже сделала. И не совсем глупо, заметим. В случае чего — немедленно звони, в любое время. А уж, если ты мне понадобишься или новости появятся, то я тебя сам найду.— Тут он поднял на меня' очень серьезный взгляд и совершенно неожиданно сказал: — Кстати, близнецы сразу же после помолвки к себе в полк возвращаются. Так что, если ты хочешь что-нибудь Бате передать, то поторопись.
— Да нечего мне ему передавать, Владимир Иванович,— я пожала плечами.— Суду и так все ясно.
— Смотри, Лена. Тебе виднее,— неодобрительно хмыкнул он и ушел.
А я смотрела ему вслед и думала: «Матвей понимает, что мы с Батей разные и не осуждает меня, а Панфилов почему-то злится. Хоть бы уж в одну дуду дудели, а то один — в лес, а другой — по дрова».
На заводе Солдатов и Чаров искренне обрадовались моему появлению.
— Садись, Елена, я тебе сейчас кофе налью,— радушно предложил Пончик.
— Нет, Семеныч, я больше кофе не пью,— отказалась я и, мысленно посмеиваясь над его озадаченным видом, объяснила: — Сердце. Кардиограмма плохая, так что курить я тоже бросила. Вы уж будьте добры, не дымите при мне, не травите душеньку.
Я врала без зазрения совести, потому что с того момента, как узнала, что беременна, курить мне не хотелось совсем и табачный дым начал вызывать даже отвращение, а кофе Валя мне категорически запретила, но я и от этого не страдала.
— Да, Елена, загнала ты себя,— сочувственно пробормотал Солдатов.
— А с желудком у тебя что? — спросил Чаров.
— Так давно же известно, что все болезни от нервов,— я пожала плечами.— Вот гастрит и обострился. Да ничего страшного,— успокоила я их.— Я с завтрашнего дня в архив переселяюсь, буду в бумажках копаться, а это занятие мирное, можно даже сказать, успокаивающее. Надо мне кое-что до конца в этой истории прояснить.
Эти слова вернули их к нашей проблеме и они почти в один голос воскликнули:
— Ну, что тебе узнать удалось?
— Практически все, кроме... Чур, не смеяться! Мотивов. И предупреждаю сразу — рассказать ничего не смогу, не обижайтесь. Кстати, Семеныч, ты сказал Наумову, что ему бояться до декабря нечего?
— Сказал, конечно, но он жаждет подробностей.
— А что? Имеет право, да вот только всего я ему тоже сказать не могу, так что вы в этом отношении не одиноки и поводов для смертельной обиды у вас нет. Где он сейчас?
— Здесь. Он уже несколько дней, как целыми днями на заводе торчит,— хмыкнул Солдатов.
— Да-а-а? — удивилась я.— С чего бы это?
Мужчины только переглянулись и Чаров сказал:
— Сходи сама посмотри. Лучше один раз увидеть...
— Ну, вы меня заинтриговали,—сказала я, поднимаясь.— Хорошо, пойду доложусь.
В коридоре меня дожидались Слава, чей взгляд светился яростной надеждой, и Сергей.
— Ребята,— начала я.— Вопрос решился положительно...
— Какой вопрос? — удивленно спросил Сергей.
— Это тебе потом Вячеслав объяснит,— отмахнулась от него я.— Но! Это будет не завтра и даже не послезавтра. Поэтому требование у меня к вам пока только одно — держаться в рамочках и ни во что не встревать. Потому что, если вы чего-нибудь устряпаете, то... Сами понимаете, не маленькие. Ясно?
— Ясно, Елена Васильевна,— хриплым голосом ответил Слава и, прочистив горло — тут я поняла, как он до этого волновался — спросил: — А вы будете продолжать этим делом заниматься?
— Да. Сейчас расскажу кое-что Наумову, а с завтрашнего дня засяду в архиве. А почему ты спрашиваешь?
— Потому что мне очень сильно рожа того мужика в «Русском бистро» не понравилась и я предлагаю сказать Николаю Сергеевичу, что вам в Москве угрожали и вам по-прежнему нужна охрана,— твердо глядя мне в глаза, сказал он.— И мы будем при деле, и вам спокойнее.
— Хорошо,— согласилась я.— Только я это по-своему сформулирую: мне будет спокойнее, что вы при мне,— я посмотрела на Сережу, который непонимающе переводил глаза с меня на Славу и обратно, улыбнулась и сказала: — Ну, теперь можешь рассказать Сергею в чем дело, но помните, что до того момента, как вы официально отсюда уйдете, никому ни слова и постарайтесь здесь без крайней необходимости не показываться.
Они закивали головами: Слава — понимающе, а Сергей — наоборот, совершенно растерянно, а я пошла к директорскому кабинету и услышала за спиной, как Вячеслав говорит Сергею:
— Пойдем на улице поговорим.
Около дверей приемной все также стояли двое охранников, да еще двое таких же были внутри, а вот за столом секретарши вместо клоуноподобной Маньки сидела вполне симпатичная молоденькая блондиночка в длинной черной юбке и белоснежной блузке, из косметики на лице — только необходимый минимум.
— Здравствуйте, я Лукова. Николай Сергеевич один? — спросила я и была очень удивлена, услышав знакомый Манькин голос.
— Да, Елена Васильевна, проходите, пожалуйста.
Я внимательно присмотрелась к девочке и глазам своим не поверила — это действительно была Мария, она же Анжела. Ничего себе! Кажется я пропустила много интересного!
— Спасибо, Маша,— растерянно сказала я, но, войдя в кабинет и взглянув на Наумова, растерялась еще больше.
