— Да вы то, Елена Васильевна! Работа у меня такая! На кладбище действительно есть два свежепокрашенных памятника — муж и жена Кудряшовы, Николай Никифорович и Агния Федоровна, а их дочь, сама довольно пожилая особа, живет с Уразбаевой в соседней квартире. И водительских прав, как и машины, у Зульфии нет.
— Ну, Пан! — я все еще не могла успокоиться.— Как вам это в голову-то пришло?
— А так! Потому что проверять все привык. Уразбаева Зульфия Касымовна родилась 8 июня 1963 года в Таджикистане, в маленьком городке, название которого я ни запомнить, ни выговорить не в состоянии. Закончила исторический факультет Ташкентского университета, в Баратов приехала в августе 89-го. Сначала снимала в этом доме квартиру, а потом купила. С Сидором, Костровой и остальными не знакома.
— Так она таджичка? — удивилась я.— А я всегда считала, что она узбечка, раз из Ташкента приехала. Хотя, в общем-то, какая разница?
— Ты права, Лена, для нас разницы действительно никакой.
— Подождите, Владимир Иванович, это что же получается? За то время, что мы сюда от кладбища ехали, ваши люди успели все это выяснить? — запоздало удивилась я.— Оперативно! Ничего не скажешь! Кстати, по поводу моей просьбы... Вы только сразу не ругайтесь... В общем, мне с Филином встретиться надо.
— Чего?! — заорал Панфилов и резко затормозил, прижавшись к бордюру.— Ты в своем уме?! А на «сходняке» ты побывать не хочешь?! Или на «толковище»?! Да, как тебе такое, вообще, в голову пришло?! — вид Пана меня, честно признаться, испугал и я даже отодвинулась поближе к дверце — вдруг выскакивать придется.— Быстро, ясно, четко отвечай, зачем тебе это понадобилось и что ты уже успела натворить. Ну! — рявкнул он так, что у меня уши заложило.
С опаской поглядывая на него — мог ведь и подзатыльник, чего доброго, отвесить, с него станется — я постаралась как можно толковее изложить то, о чем размышляла накануне, а Пан внимательно меня слушал. Когда я замолчала, он, подумав немного, спросил:
— Короче, тебя интересует, почему он «крышует» «Доверие»? — Я кивнула.— Самого Филина сейчас в городе нет, а, как вернется, попробую узнать. Но... — Владимир Иванович посмотрел на меня с нешуточной угрозой.— Если ты вздумаешь самодеятельностью заниматься и возле этой компании крутиться, то я тебя серьезно предупреждаю, что с лицензией ты распрощаешься раз и навсегда. Я тебе говорил, чтобы ты мне проблемы не создавала? — Я снова кивнула.— Больше на эту тему у нас с тобой разговора не будет, учти. Это предупреждение первое — оно же последнее,— сказал он, заводя машину.— Тебя куда отвезти?
— Домой,— сказала я, опустив глаза и обиженно сопя — давненько меня так никто не отчитывал.
Когда я вылезала из машины — ну не получается у меня с такой высоты грациозно, как Юлия, спускаться — Пан протянул мне конверт.
— Чуть не забыл. Держи. Это фотографии, что тогда на Комарином делали. И хватит дуться. Признайся честно, ведь заслужила взбучку?
— Но я же ничего сделать не успела, только думала, как бы мне это все выяснить, а вы сразу на меня набросились,- я засовывала конверт в сумку и не смотрела на него, а, когда подняла глаза, то увидела, что он усмехается.
— Девочка, да если бы ты хоть что-нибудь сделала, то я, несмотря на твой возраст, выпорол бы тебя без зазрения совести.
— Владимир Иванович, а вам никогда не говорили, что вы тиран? — спросила я и он захохотал, запрокидывая по своему обыкновению голову.
— А также диктатор и узурпатор. Ладно, Лена, что нужно будет — звони,— и он уехал.
А я села в свою машину (ребят возле моего дома уже не было) и отправилась в регистрационный центр, где, увидев доверенность от завода, мне подтвердили, что госпожа Никитина продала свои акции «Доверию», и пообещали сообщить, если произойдет что-то новенькое. И я поехала в баратовский филиал «Содружества».
