– И никогда не вернуть его… А как хотелось бы, если бы ты знал, всё начать сначала,– с сожалением добавил Святослав.
– Ничего, наверстаем, надеюсь, ещё, – уверенно сказал Валентин и подмигнув, добавил: – Нам не привыкать жить в вечной «догонялке» с самими собой.
Затем Валентин и Святослав в полном молчании долго просто смотрели друг на друга: им не нужны были сейчас абсолютно никакие слова, они понимали всё и так – одними взглядами. Это были взгляды двух одинаково чувствующих жизнь людей – людей, переживших не самые приятные моменты в своей нелёгкой жизни, но при этом не потерявших в себе ничего человеческого, а наоборот, приобретших хрупкость души и нежность взаимопонимания. Такие люди всегда дорожат своей дружбой – мужской и крепкой, оставаясь друг для друга, словно близкими по крови.
Ближе к вечеру в доме на окраине посёлка за накрытым к ужину столом сидели Егор в окружении Тамары Васильевны, Валентины и её дочери Люды. Они мирно о чём-то беседовали. Услышав какой-то шум у дверей веранды, Валентина, удивлённо окинув всех вопросительным взглядом, мол, «что это может быть?», встала и направилась к выходу. Открыв дверь, она лицом к лицу столкнулась со стоящим на пороге незнакомым пожилым мужчиной и, от неожиданности растягивая слова, пригласила незваного гостя войти в дом: – За-хо-ди-те…
Егор, не поверив своим глазам, удивленно воскликнул: «Вот это да!» и, подойдя к Валентине, радостно прошептал ей:
– Вот, Валя, и дождалась ты его. Это твой папа.
Услышав такую неожиданную и радостную весть, Валя растерянно повернулась к Егору:
– Что? Папка? Мой?
Чтобы снять с дочери волнение, Валентин Николаевич подошёл к ней и нежно, прослезившись, обнял её.
– Вот, доченька моя, и свиделись наконец-то с тобой.
– А я тебя ждала, папочка! – прошептала, всхлипывая, она.
Заметив девочку, устремившую на него пристальный взгляд, Валентин Николаевич улыбнулся, а затем, рассмеявшись, проговорил, обращаясь к ней:
– Ну, а ты чего меня так внимательно рассматриваешь, словно прокурор свою жертву?
– Люда, это твой дедушка! – представила долгожданную в их семье «жертву» Валентина своей дочери, которая от такой неожиданности на время буквально потеряла дар речи.
Валентин подошёл к внучке и погладил её по голове.
– Я всегда тебя такой себе и представлял…– ласково обняв её, сказал Валентин Николаевич.
В ответ Люда улыбнулась и, глядя Валентину в глаза, озорно спросила:
– Какой?
– Очень красивой, – ответил он не задумываясь и крепко прижал её к себе.
– А у нас, папа, гостья в доме. Познакомься вот, – сказала Валя, показывая на Тамару Васильевну.
Та суетливо подошла поближе к Валентину, пытаясь без очков внимательно его рассмотреть.
– Здравствуй, Тома! Что так рассматриваешь меня внимательно и не узнаёшь? – обратился к ней неожиданно для всех Валентин.
– Ты что, папа, её знаешь? – удивлённо спросила Валентина у своего отца.
– Ещё как я её знаю, – ответил Валентин, поглядывая, прищурившись, на Тамару Васильевну.
– Тамара Васильевна, это что, правда, что вы с моим папой знакомы?
– Я? Не помню, – отрицательно покачала головой женщина.
– Ладно, Тома, на первый случай так и быть, как говориться, прощаю. Но близких своих друзей забывать нехорошо, тем более когда-то даже любимых… – постепенно сбавляя тон, совсем тихо завершил нравоучительную речь Валентин.
– О каких любимых вы говорите? – удивлённо уставилась на него старушка.
– Ты что, и правда меня, Тома, не узнаёшь? – наступал Валентин.
– Нет, – не сдавала позиций Тамара Васильевна.
– Ладно, раз так, зайду с другой стороны. Давай внимательно вспоминай, кому ты когда-то говорила: «Только самый настоящий глупышка может поехать за двадцать с лишним километров в город за одной-единственной лишь розой для любимой». Я, Тома, часто любил с ветерком на лошади прокатиться в город. Вот там-то и купил однажды тебе цветок, как-никак, городской. Ну, что, не вспомнила? Ещё нет? Тогда, давай сделаем по-другому: вместе вспомним давай сейчас вашего соседа-«буржуя», который любил покуривать только дорогие папиросы, которых, конечно, никогда в деревне не было; вот по этой самой причине он и посылал меня за ними на лошади в город. Хотя он для нас никаким «буржуем» не был. Просто этот хороший дядька всегда одевался очень аккуратно и по моде, вот за это и прозвали его, если помнишь, «буржуем». Знаешь, когда я вместо сдачи купил тебе тогда цветок, он и виду не подал, догадавшись, наверное, что это я для тебя купил. Мы его все звали почему-то Культяпкой – дядькой Васькой. Раз улыбнулась, наконец-то, мне, значит, вспомнила. Прав я, Томка?
– Валя, неужели это ты, мой любимый первый мальчик? – проворковала пожилая женщина.
– Свершилось, Тома, наконец-то меня вспомнила, – обрадовался Валентин.
– Папа? Тамара Васильевна? – недоумевала Валя. – Что это за индийское кино здесь происходит? Объясните нам.
– Да, Валя, твой папа – моя первая в жизни любовь; и первый парень, с кем однажды вечером на крыльце я поцеловалась, – смущённо призналась Тамара Васильевна.
– И я тоже… – засмущавшись слегка, сказал Валентин Николаевич.
