Подхватив Устюжанина под мышки, танкисты волокли его к лесу, где выстраивалась колонна военнопленных. Устюжанин слышал одиночные выстрелы, по рассказам он знал, что фашисты добивают тяжелораненых. Придя немного в себя, стал расспрашивать: «что произошло?» Красноармейцы рассказали, что хотя они и попали под бомбежку, но хорошо причесали фашистов: «Расстреливать вражеские танки с тыла вместе с пехотой. Как только авиация перестала бомбить, из леса неожиданно вывалилась фашистская часть на мотоциклах и как осы из разоренного гнезда огромной массой вслед за уцелевшими немецкими танками ринулись на наши окопы, сминая на своем пути боевое охранение. Мы только успели выскочить из горящего танка, видели, как сорвало башни с вашего танка. Из экипажа в живых остались только вы, еле вытащили, еще несколько секунд и вы сгорели бы в танке.
В колонне оказалось много израненных бойцов из полка. Некоторых несли, но силы были на исходе и тяжелораненых клали на обочине. Фашисты в некоторых стреляли, а других сталкивали в придорожный кювет. Устюжанин многих узнавал, но сознание постоянно отключалось. Его беспокоила одна мысль: «Почему он, командир полка не командует людьми, а безмолвно тащится в колонне». У небольшой речушки колонну остановили, разрешили умыться и напиться. Когда снова вышли на дорогу, мимо проезжал немецкий открытый виллис. Подали команду остановить колонну.
Немецкий генерал потребовал: «Командиры Красной армии, пять шагов вперед». Колонна молчала и не шевелилась. Устюжанин думал: «Меня в колонне знают. Красноармейцы посчитают за труса», – стал выбираться из строя. Танкисты, которые сопровождали его, предупреждали: «Товарищ командир, нельзя, пристрелят». Он хрипло ответил: «Мои бойцы воевали, как герои, а я что, буду умирать трусом. Не быть этому. Приказываю: передать по строю – никому не выходить, я за всех в ответе, я пока командир. Никто этого права не лишал меня, помогите выйти из строя».
Танкисты, поддерживая, вывели его из строя. Устюжанин, собирая волю в кулак, выпрямился и твердо ответил: «Я командир полка, который сражался против вас».
Генерал спросил: «Где же остальные командиры?»
– В этой колонне одни красноармейцы, офицеров – командиров нет. Я требовал: командир Красной Армии, согласно клятве, данной трудовому народу, не имеет права сдаваться в плен живым.
– Что ж, Вы достойный командир полка. Я знаю о Вас больше, чем Вы о себе. Вы умело воевали в эти дни. Гарантирую Вам жизнь не как командиру, а как солдату. Прошу отправить его в лагерь для пленных офицеров. Допрашивать Вас нечего. Ваша часть не существует.
Устюжанин подумал: «Врет. Это пропаганда. Знамя должно быть сохранено. Значит, часть будет жить».
Устюжанина посадили в бортовую машину, где сидело несколько красноармейцев и командиров Красной Армии с немецкими листовками, державших их как самое дорогое сокровище.
Кто-то в машине выкрикнул: «В нашем полку прибыло!» Из дальнего угла цыкнули: «Заткнись, холуй».
Вечером погрузили в товарные вагоны и повезли. На третий день, утром, через щели вагона Федор видел ухоженные поля, пасущиеся стада упитанных коров, белые домики под черепичной крышей. Конвойный сказал: «Это Австрия». В лагере Устюжанина часто вызывали на допросы. Он рассказал правду о себе, начиная с Первой мировой войны и кончая последними днями боев, обходя те вопросы, на которые не имел права отвечать. После разгрома немцев под Москвой ему предлагали различные должности в гитлеровских оккупационных войсках Югославии и Польше. На что он давал категорический отказ.
После этого его перевели в другой барак, где вместо коек были нары и очень скудное котловое довольствие.
Его радовало другое – он знал, что под Москвой фашисты потерпели крупное поражение, что раны потихоньку заживают, отваливаются корочки обожженного тела, а под ним нежно-розовая кожа, отрастали волосы на голове, возвращалось зрение.
Соседом по нарам оказался летчик, командир МИГ-3, как и он, обгоревший с головы до пояса – на лице, спине, груди остались глубокие шрамы. Лицо казалось перекошенным. Пронизывающе смотрел одним темно-карим глазом, второй глаз вытек. Сбили его под Брянском, когда он в азарте боя погнался за фашистским мессершмиттом. Был приказ – над территорией врага в погоню не ввязываться.
Фашистский самолет вогнал в землю, но и самого при развороте прошили очередью. Бой вести было нечем: боевой запас расстрелян, бензин на исходе, мотор чихал и давал сбой. Самолет горел и терял высоту, ни о каком таранном речи не могло быть. Когда вываливался из самолета, парашют загорелся. При приземлении спасло торфяное болото. Влез в грязевую жижу по плечи. Через час немецкая полковая группа с собаками нашла его. Если бы не вытащили из болотины, то сам бы не выбрался, захлебнулся бы в этой болотной кашице.
На допросе врал умело, представился потомком знаменитых князей Вяземских по материнской линии. Историю государства Российского знал назубок. Историей увлекался с начальных классов. Летчика капитана Олега Твердохлебова в лагере прозвали «князем Олегом».
