Очерки-рассказы "Судья" повествуют о жизни офицера, ставшего председателем суда во времена сложного постсоветского периода, начала девяностых годов двадцатого века. Действия происходят в России в маленьком провинциальном городке. Основано на реальных событиях.
Судья.
Знакомьтесь – Фемида, богиня правосудия.
Её символы красноречиво говорят о главной миссии: весы – мера справедливости для взвешивания добра и зла, вины и невинности; меч – символ духовной силы, воздаяния и возмездия. Острие непременно должно быть вверх – указывает на волю небес и высшую справедливость. Обязательно острый – не просто карает, но закон предупреждает. Завязанные глаза – беспристрастность. Для закона нет значения принадлежности человека к обществу, классу. Все равны. Только факты. Воздаётся лишь по праву….
Судья… – это исключительно и именно высшая власть, которая понимает всю ответственность за решения о судьбе другого человека.
Отцу посвящается.
Рассказ первый
Ночной приговор
Ночь. В доме тепло и темно. Девочка, лет одиннадцати, проснулась от странного возгласа. Она развернулась в кровати, отодвинувшись от стены теплой печи, приходя в себя от сладкого крепкого сна. Резкий поворот заставил её глаза раскрыться, и она тут же защурилась, избегая яркого света зажжённого ночника, зияющего в ночи тёмной залы, где она спала на расправленном диване.
– Папа, ты ещё не спишь?! – прошептала томным сонным голоском темноволосая синеглазая девочка-подросток, разрушая давящую, сосредоточенную тишину. – Почему? Так поздно…
– Спи!… Я ещё немного поработаю.. – спи! – Ответил отец, вновь уткнувшись в кипу документов, загромоздивших стол.
Его лицо было напряжено. Морщинки между бровями выдавали сложные решения, а взгляд был наполнен открывшимися истинами проступков чужих людей, дальнейшая жизнь которых оказалось сегодня в его руках. Лишь от оклика дочери он точно просиял, улыбнувшись удивлением. Поспешно, Александр Иванович успокоил девочку обещанием, что через пять минут погасит свет и пойдёт отдыхать.
Девочка тут же вспомнила, как выполняя уроки до позднего вечернего часа, обессилев, и, от того, перестав ясно мыслить, она прилегала, чтобы чуть-чуть расслабиться, но задремала и не поняла, как очнулась от заботливых рук матери, бережно укрывающих маленькое хрупкое родное создание в только что расстеленное свежее постельное бельё прямо на тахте в гостиной.
– Спи – спи… – Эхом отозвались и слова матери свежими воспоминаниями о том, как она очутилась здесь – в гостиной. Девочке припомнилось, как мама уложила её, бережно и аккуратно сложив учебники с тетрадками в стопку на край стола. Казалось, она улеглась в постель только что, но стрелки часов показывали без четверти второго ночи и все вокруг спали, кроме отца, который до сих пор работал за письменным столом и свет, исходивший от лампы, на самом деле был приглушённым, даже тусклым. Это была старенькая раритетная лампочка Ильича, удивительным образом сохранившаяся до нынешних дней.
Девочка вновь взглянула на фигуру отца, уже показавшуюся тенью в ночи, склонившуюся над грудой папок. Она вновь отвернулась к тёплой стене побеленной русской печи, сохранившей тепло вечернего огня, уткнувшись носом в подушку, вмиг погрузилась в крепкий, сладкий сон. Детский сап растворился во тьме среди шелеста листовок документов, отпечатанных и рукописных бумаг, фотографий, вещь док улик, сшитых в дело. Лишь уверенное поскрипывание писанины, разносившееся от твёрдых росчерков шариковой ручкой, нарушали умиротворяющую тишину этой ночи.
Но иногда, сам того не замечая, Александр Иванович громким шёпотом выдыхал задумчиво и опечаленно, стянув губы в трубочку. Точно бы так он пытался облегчить задачу, представшую в запутанном деле.
Как хотелось спать телу, но голова, переполненная информацией и, фотографическими эпизодами жуткого убийства, отказывалась ото сна, уводя мысль за ходом расследования и представленных доказательств.
Чего же не хватало?! Выстраивая в логическую цепочку теорию следователя, размышляя, Александр Иванович вырисовывал достоверные факты, собирая их в последовательно выстроенные мотивы преступления. Но что-то шло не так… Выписывая сомнения на отдельном листке бумаги, навеянные интуицией и опытом оперативной работы прошлых лет, судья колебался в слишком идеальной картине и чересчур простом чистосердечном признании подсудимого юноши призывного возраста. Следствие доказывало, что тот учинил расправу над собственным отцом, который слыл алкоголиком и семейным тираном, держащим дом в страхе долгие годы. Снимки дела, отражали всю хладнокровность деяния: его закололи, словно скот на бойне…. – на чёрно-белой фотографии, лежащей на краю стола, было запечатлено тело, из груди которого торчали вилы, а труп был распластан среди сена старого гнилого сарая.
Не хватало улик… Не доставало посекундной хронологии событий того злополучного вечера.
Вынести приговор сейчас – не беспокоясь об огрехах и пропусках следствия, опираясь на обвинительные натянутые, лениво, но тщательно подобранные и сшитые в дело гипотезы – означало упечь в тюрьму молодого парня, против которого ничего нет, кроме чистосердечного признания.
В раздумьях, судья не спешил с вердиктом.
