– Я понял, на что вы намекаете, но на этом этапе нельзя подключать президента, иначе загубим задуманное вами… – Потом вдруг Камалов спохватился радостно: – А что, зерно в вашем предложении есть. Поступим, как и в случае с ханом Акмалем, проигнорируем высшую власть, сделаем вид, что это в нашей компетенции. Думаю, генерал Саматов поддержит нас, и мы вдвоем возьмем ответственность на себя, сославшись на тайну операции. Для этого вы уже сегодня с утра должны изложить письменно на мое имя и на имя шефа службы безопасности все, о чем сейчас рассказали, и приложить все документы, полученные от комитета по спасению Арала, теперь они вам не нужны. Это будет секретный документ, которому мы дадим ход, и, сославшись на государственную тайну, изолируем от любопытных все то, что вы посчитаете нужным. У входа в прокуратуру для граждан висит особый почтовый ящик, которым, кстати, активно пользуются, ключ от него хранится у Татьяны Сергеевны Шиловой из отдела по борьбе с мафией, если я получу документы к обеду, я тут же встречусь с генералом Саматовым и найду возможность поставить вас в известность о принятом нами решении. Не исключено, что он лично захочет встретиться с вами, уточнить какие-то детали, дело вы затеяли непростое, и оно требует продуманной страховки. – Потом после некоторой паузы Камалов задумчиво произнес:
– А я и не знал, что генерал Саматов однокашник с нашим президентом, он никогда не говорил об этом, теперь понятно, почему мне иногда позволяется самодеятельность и, по существу, не вмешиваются в дела прокуратуры… – И вдруг сразу вернулся к прежнему разговору. – Встретиться с Саматовым надо, не исключено, что вам нужно будет вывезти семью в какую-нибудь страну, да и самому при случае придется отсиживаться там и год, и два, а без содействия службы безопасности это нелегко. – И тут же, без подготовки, словно залп, последовал вопрос: – А зачем приезжал к вам в Мюнхен вор в законе Талиб Султанов? Вы увлеклись лишь партийными деньгами, а отсюда вам уже исходила реальная угроза.
– Ну, с этим я разберусь как-нибудь сам. Приезжал Талиб за тем же, что и бывший секретарь обкома Анвар Абидович, – отмыть через мой банк деньги европейской наркомафии и доходы от преступности. Нынче в Европе и Америке проводить подобные операции становится все труднее и труднее. Интерпол повсюду наступает им на хвост. В нынешнем году и в Англии, и в Италии попалось на этом несколько крупных банков. Да и деньги за это берут немалые, поэтому они потянулись сюда к нам, на Восток, хотят воспользоваться ситуацией, когда молодые государства рады любым долларовым инвестициям и не будут тщательно копать их прошлое. Верный расчет, между прочим, нынче много банков в Прибалтике поднялось на этом.
– И как же вы решили поступить с этими деньгами в случае удачи? – настороженно спросил Камалов, подумавший на мгновение, как и всякий прокурор, что Шубарин в благодарность за возвращение партийных денег попросит индульгенцию на незаконные операции с деньгами преступного мира, и казна государственная от этого только выиграет. Впрочем, незаконность таких операций подтвердить трудно. Для безопасности нужно, чтобы власти не брали работу банка под микроскоп, тогда и овцы будут целы, и волки сыты, так поступают во многих слаборазвитых странах, чтобы любыми путями оживить приток валюты.
– Я поступлю с ними так же, как и с партийными деньгами, – они осядут здесь, в Узбекистане. Вы наложите официальный арест, так поступают во всем мире, я консультировался, – ответил, не задумываясь, Шубарин.
– Да, крутые дела замыслили, отчаянный вы человек. Собираетесь с мафией в одиночку воевать. А знаете ли вы, что Талиб вчера из Москвы по подложному паспорту вылетел в Германию?
Видя, как встрепенулся Шубарин, прокурор продолжил:
– Наверняка и вы следите за его передвижением, но мне это удобнее, и у меня шансов не упустить больше. И там, во Франкфурте, он нынче не в Мюнхен отправился, за ним присмотрят, как и в прошлый раз. Я ведь говорил, что мой долг оградить вас и ваш банк от уголовных посягательств, что я и делаю. Не возражаете, Артур Александрович?
– Нет, не возражаю. Но хочу пояснить, чтобы не было двусмысленности и не пахло игрой в героя. Я не искал ни партийных денег, ни воровских, так случилось, что судьба их сошлась на мне. И по-мужски, и по-человечески я не могу отступиться, я хочу выполнить свой гражданский долг…
Впервые за время встречи Шубарин разволновался и осекся, он очень хотел, чтобы его правильно поняли.
– Хорошо вы сказали – гражданский долг, – прервал затянувшуюся паузу прокурор. – Слова эти нынче становятся музейными, архивными, к сожалению. Но и я вернулся из Вашингтона на родину только по одной причине – так я понимал свой гражданский долг… – И вдруг сразу, без перехода, как случалось не однажды за эту ночь, спросил: – А почему, если у вас была предварительная договоренность, они все-таки похитили вашего американского друга?
