Шубарин, конечно, принял меры безопасности в «Лидо», но Гвидо все-таки выкрали. Они сдержали свое слово, и теперь ответ был за ним. Если каким-то образом прокурор Камалов знал, что Талиб Султанов отыскал его в Мюнхене, не знал ли он, что там же Шубарин встречался с бывшим секретарем Заркентского обкома партии Анваром Абидовичем Тилляходжаевым, отбывающим за казнокрадство пятнадцатилетний срок заключения на Урале. Это тоже следовало выяснить как можно скорее, прямо или косвенно, хотя после визита прокурора Камалова он тут же связался с людьми, регулярно встречавшимися с Анваром Абидовичем, и они подтвердила, что у хлопкового Наполеона все спокойно, жив-здоров, по-прежнему заведует каптеркой. Кстати, они не знали, что заключенный успел побывать в Мюнхене, такое им и в голову не могло прийти. Так оно и должно было быть, ведь за визитом Анвара Абидовича в Германию стояли высшие государственные интересы, впрочем, не государственные, так мы говорим и мыслим по инерции, а точнее влиятельные силы, спецслужбы, о мощи которых мы не догадываемся до сих пор. Эти если берутся за дело, то основательно, странная смерть бывшего управляющего делами ЦК КПСС Николая Кручины и нескольких высокопоставленных чиновников, ушедших из жизни почти одновременно с много знавшим и много решавшим Кручиной, или новейшая история – смерть следователя по особо важным делам при Генеральном прокуроре России, занимавшегося делом нашумевшего АНТА, тому подтверждение. Но в связи с распадом бывшего СССР дело, в которое втянули Анвара Абидовича и которое он, Шубарин, обещал поддержать ради жизни своего друга и покровителя, становилось рискованным. КПСС и в самой России стала подпольной организацией из-за запрета ее деятельности президентом Ельциным, а уж в суверенном Узбекистане она тем более была вне закона. Коммунисты вряд ли когда-нибудь вернутся к власти в Средней Азии, слишком они дискредитировали себя и не только тем, что проворовались, а тем, что подавляли все национальное, запрещали религию, не считались с традициями и обычаями, не умели хозяйствовать – плоды их семидесятилетнего правления налицо. Хотя делать подобные прогнозы тоже опрометчиво. Новые люди, пришедшие к власти, мало отличаются от прежних: те же манеры, те же вороватые привычки, та же беспринципность – после нас хоть потоп. Но сегодня представлять финансовые интересы бывшей КПСС на территории суверенного Узбекистана оказывается делом куда более рисковым, чем противостоять откровенной уголовке. При малейшей огласке фактов свяжут финансовые дела с политикой, скажут одно: хотел реставрировать власть коммунистов, Кремля в Узбекистане, и никаких аргументов выслушивать не станут. Тем более если его имя рядом с именем Тилляходжаева, которого иначе чем предателем и не называют, знают, что свои 15 лет вместо расстрела тот выторговал за помощь следствию.
Над визитом Анвара Абидовича в Мюнхен следовало думать и думать, это ведь не вор Талиб Султанов, с которым проще разобраться. А вдруг Камалов знает о встрече с хлопковым Наполеоном, оттого и личный визит в банк, наверное, чует, что приперли Японца к стенке какие-то неведомые ему обстоятельства. Вполне может быть и такой вариант. Но Камалов почему-то чувствует, рассуждал Шубарин, что сейчас мне не по пути с Миршабом и Сенатором, и оттого пытается вбить клин между «сиамскими близнецами» и мной. Оттого откровенные намеки, что прокурора Азларханова мог убить Сухроб Ахмедович, потому тщательный анализ его докторской диссертации и вывод, что научные труды Сенатора – украденные работы Амирхана Даутовича, а Ферганец хорошо знает, что я с уважением относился к нему, ценил его, считал другом. Догадывается, что из этого я должен сделать выводы, и они вполне будут его устраивать, размышлял банкир, пытаясь определить стратегию на ближайшие дни, времени на раскачку у него не оставалось. Прежде чем определиться с прокурором Камаловым, стоило выяснить отношения с Сенатором и Миршабом, и тут предстояло ставить жесткие вопросы, без восточных экивоков. Изменилась жизнь, каждодневно меняется и политическая, и экономическая ситуация, изменились даже цели в жизни, да и люди вокруг за годы перестройки стали другими – иные горизонты, перспективы замаячили перед каждым, и нужно было решать, с кем идти дальше.
