Если судьба выбрала тебя своей игрушкой и заставила сомневаться в мироустройстве, придется либо сдаться на милость провидения, либо изо всех сил бороться за собственное будущее. Келан живет в мире, где дома охраняют живые изгороди, а по горным дорогам ездят паровозы. Здесь правят волшебники и палачи, и если по иронии судьбы родишься шантийцем, тебе нигде не будут рады. Этот жестокий, перепутанный мир надежно хранит свои секреты от любопытных глаз и ушей. Богдан, далекий потомок землян, прибудет на станцию, расположенную в одном из самых отдаленных секторов космоса, чтобы расследовать трагическое происшествие: гибель команды и пассажиров неизвестного космического корабля. Ему придется столкнуться с рядом необъяснимых явлений, событий, которые медленно, но уверенно подтолкнут его к шагу в неизвестность. Двуликий Янус готов дать ответы на многие вопросы. Но сможет ли ищущий их правильно задать?
Стоуш вытер руки тряпкой и кинул ее на стол.
— Болеть будет, — сухо произнес он и позвал в открытое настежь окно, — Иди сюда, Келан! — Худенький мальчишка с копной светлых, рыжевато-желтых как полосатая шкурка гедра, волос, зашел в дом и нерешительно остановился рядом с великаном. Жевлар недовольно фыркнул и поторопил, — Чего стоишь, помоги ей, — и снова деловито обратился к еще лежащей на столе женщине. — Пить порошок, что дал тебе, трижды по щепоти. Не менее десяти дней. Мужа своего придержи месяц, а лучше два, к себе не подпускай. Полежи дома, не работай с неделю, тяжестей не таскай. Иди. Келан, проводи за изгородь.
Взгляд оранжевых круглых глазенок метнулся от окровавленной тряпки к зеленоватому от боли и бледности лицу селянки. Она неуклюже сползла со стола, закусив губу, тяжело оперлась ладонями о край. Стараясь не смотреть в сторону жестяного таза, одернула платье. Затем оперлась о плечо ребенка и тяжело, подволакивая ноги, мелкими шажками пошла. Солнце слепило глаза, и Келан споткнулся о камень у двери. Женщина глухо застонала, ее пальцы больно впились в его плечо. Мальчик поморщился, но промолчал. Они медленно прошли через двор.
Вокруг дома была посажена живая изгородь. Странный гибрид живой природы и магии с явным удовольствием царапал непрошенных гостей, мог и придушить. Как-то Стоуш едва отнял у зеленого охранника особо любопытного соседского мальчонку. Парнишка тогда уж и синеть начал. При такой 'собаке' запоры не нужны. Вот вместо калитки в живой изгороди и зияла простая дыра. Напротив нее страждущие обычно останавливались и звали Стоуша. А там уж он или Келан проводили мимо лохматого чудища. Никто и никогда не пытался покушаться на покой жильцов. Себе дороже. Скотина и та чуяла магию, обходила стороной. Объяснялось это, правда, все же не волшебством, а скорее родом занятий хозяина дома.
Мальчик провел женщину и остановился, дальше идти он не собирался. Селянка убрала руку с плеча Келана и крепко ухватила его за запястье, оставляя глубокие царапины черными жесткими когтями. Птичьи, бледно-голубого цвета глаза с яростью изучали смуглое личико:
— Ненавижу… — прошипела она, с какой-то непонятной болью в голосе. Келан вывернулся из слабых рук и отступил назад, к дому. Женщина пошатнулась, но удержалась на ногах. Опустила полупрозрачную ткань на лицо и медленно пошла вниз, спускаясь с холма к селению. Местные могли позволить себе прийти вот так, без сопровождения мужчины. Обычаи в глуши суровы, но правил без исключений не бывает. Лица селянки прятали под длинными накидками, а тайны за семью печатями. Да только село то небольшое, и все прекрасно знали, зачем женщины ходят к Стоушу. Однако были и другие, неместные, что приезжали под вечер с охраной. Двумя или тремя вооруженными мужчинами. И переночевав, с рассветом исчезали в туманной дымке.
Спокойствие и относительный мир в этих местах воцарились давно. С последней серьезной стычки минуло более десяти лет. Село стояло на отшибе, дороги стратегические через него не вели, тракт полегал много ниже. А здесь — Холмогоры, лишь пастухи и тишина. И все же не очень этому 'миру' доверяли приезжие. Вспышки волнений утихли, но случалось еще нарваться на засаду лихих людей или банду ящеров. Для местных жителей подобные нападения оставались досадным последствием бушующей когда-то войны. На деревни лихие разбойнички теперь нападать боялись (получили бы достойный отпор), а вот одинокого путника могли еще подловить на дороге. После последней зачистки, лет шесть назад, случаи мародерства практически прекратились. Но знающие люди подшептывали, если и случалось что на горных дорогах, то в том была скорее вина жителей близлежащих селений, а не 'мифических' разбойников. Эти слухи и обычные опасения заставляли большинство путников по-прежнему держаться настороже и путешествовать с караванами. Лихих людей всегда будет предостаточно, и не война тому виной, а обычная жадность.
Заходили женщины к Стоушу, пряча стыд свой и лица под покрывалом. Мальчик помнил всех, шутка провиденья — абсолютная память. Он частенько сидел во дворе, наблюдая за приезжими и приходящими. Слушал обрывки фраз, ловил недоумевающие взгляды.
Когда женщина отошла достаточно далеко, Келан вернулся в спокойную тишину дома. Стоуш тщательно вытирал стол. Увидев ребенка, ворчливо произнес:
— Я убираю, иди, погуляй пока. Завтра едем в Кейчат. У меня работа. Будешь смотреть в этот раз. Не все, но будешь. Что это?
Жевлар, когда хотел, мог двигаться очень быстро. Стоял в углу, а один стук сердца спустя жесткие мозолистые лапы держат худенькую и маленькую руку Келана. Длинные кровавые царапины алели на смуглой, покрытой тонкими шрамами коже.
— Ничего. Яда нет. Вот глупая женщина!
Стоуш склонился к мальчику. Плоское лицо жевлара покрытое короткой жесткой шерстью почти не отражало эмоций, а широкие ноздри приплюснутого носа чутко реагировали на любые запахи. Кроме крови. Ее слишком много в его жизни.
